Книга Крапива. Мертвые земли, страница 131 – Даха Тараторина

Покинуть лагерь старику не составило труда. Множество воинов, друг с другом не знакомых и меняющихся после каждой битвы, не стали опрашивать шляха, уверенно пересекшего становище. Верный конь узнал седока еще прежде, чем тот приблизился, и, стоило Кривому взнуздать мерина и забраться в седло, понесся так, что не нагнал бы самый быстрый срединный скакун. Но погони и не было. Видно, степь и впрямь огласила свою волю.

– Ты, харя шляховская. Подь сюды!

Шатай медленно повернулся. После увиденного он и самой Рожанице был бы не рад, что уж говорить о тяпенских парнях, ищущих неприятностей.

– Ты нэ смэешь отдавать мнэ приказы. – Он зорко осмотрел говорящего, от стоптанных лаптей до мозолистых пальцев и выгоревших на солнце волос.

По всему видать, что парню, как и тем четверым, что явились с ним, привычнее было держать грабли да лопаты, чем оружие. Да и нынче, задумав недоброе, они прихватили не мечи, а вилы с серпами.

Шатай добавил:

– Ты зэмлэдэлэц, а нэ воин.

– Ты поглянь, как язык коверкает! Не ошибся Третьяк, шлях это! – торжествующе вскинул вилы самый высокий.

Тот, кого назвали Третьяком, тоже не отмалчивался:

– А я сразу его узнал! Холодка-то этот паскудник и прирезал!

– Ну, держи ответ! Ты Холодка в Тень отправил?

Шатай передернул плечами. Ему сейчас только тех, кого он зарезал, вспоминать не хватало…

– Я убивал многих. Но ни у кого нэ спрашивал имэни. И ваши знать тожэ нэ жэлаю.

Вперед вышел детина, способный свернуть шею тощему Шатаю одной левой. Кузнец Робко слыл спокойным малым и кулаками махать не привык. Мало кто мог раззадорить его настолько, чтобы втянуть в драку. Но, коли уж такое случалось, противники кузнеца обыкновенно уходили с извинениями.

Робко сказал:

– Что ж, моего имени можешь не запоминать. А вот Холодка вспомнишь, погань степная. Он мне как брат был!

И ударил, боле не раззадоривая себя, подобно трусливому кобелю. Шатай увернулся от привычного к кузнецкому молоту кулака, но Третьяк тоже времени зря не терял, зашел сбоку и вдарил черенком лопаты шляху по виску.

В голове зазвенело. Пятеро противников вдруг превратились в дюжину, а земля ушла из-под ног. Серп свистнул над теменем, шлях чудом успел пригнуться, но откуда-то сбоку снова пришел удар, а после кто-то подхватил его под мышки. Дальше били чем попадет, не разбирая, по лицу, по животу или по спине. Разве что на вилы не нанизали, надеясь позабавиться для начала. А Шатай висел, обмякший, в чьих-то объятиях, голова его безвольно моталась из стороны в сторону под ударами. И стоит ли противиться, если та, ради кого он прибыл в логово врага, уже сделала свой выбор? К чему аэрдын шлях, который, и верно, пролил кровь ее односельчан? Мужем или братом – он не нужен ей. Она уже нашла утешение в объятияхкняжича…

Видно, Рожаница решила посмеяться над шляхом в его последний час. Именно его – княжича – Шатай увидел среди разъяренных срединников. Помстилось или взаправду Влас решил отплатить сопернику за пережитые в степи пытки? Неужто решил, что того, что он уже свершил, недостаточно?

Ненадолго тьма заволокла глаза шляху, когда же ей на смену вновь пришел свет, княжич и правда стоял с ним рядом. Вот только не бил, как остальные парни, а придерживал, перекинув руку Шатая себе через плечо.

– …сунься кто, сами увидите! – несвязно кричал он.