Онлайн книга «Крапива. Мертвые земли»
|
– Ты что творишь?! Пока лекарка осматривала больного, шлях поднял меч, обтер о штанину и занес над головой аэрдын. Он схватил ее за косу. Крапива взвизгнула и закрылась локтем. Влас рывком сел, спасая девку от удара, но клинок успел свистнуть, отсекая… всего-навсего прядь золотых волос. А Шатай, ни слова не говоря, уже снова сел на землю. Крапива ощупала шею, к счастью не рассеченную надвое. Короткая прядь пощекотала висок, но кожу лезвие не задело. – Ты что творишь, шлях? Ополоумел?! – взревел княжич. Дальше Шатай сотворил такое, что язык не повернулся бы его хулить. Он срезал полоску плоти с той руки, где было сломано запястье. Выложил в ряд тряпицу, пшеничный локон и кусок мяса, после чего прямо мечом принялся копать. – Умом тронулся, – прошептал Влас. Крапива успокаивающе зачастила: – Шатай, миленький, не надо! Положи меч… Сухая черная земля не поддавалась. Он срывал ногти, расцарапывая ее, и тупил клинок. – Хороший меч… был, – пробормотал Влас. Шлях не останавливался. Когда ямина стала глубиной с три пальца, он опустил в нее плоть, положил рядом волосы Крапивы и выжал кровь из тряпицы. А после зарыл и низко наклонился, прижимаясь лбом к холмику. Губы шевелились, но песнь, что он пел, не предназначалась для людского слуха. Ее слышала лишь степь. – Прими детей своих, исстрадавшаяся мать. Прими, не гони неразумных.Омоем ноги твои, разогнем старые пальцы, морщины разгладим… Прими, мать, дозволь умыть слезами, дозволь поднести мяса и напоить алой водой, дозволь озарить теплым светом. Прими в свои объятия. Бестелесную песнь подхватил ветер и унес в раскаленное небо. Нескладной она была. Давно не пел ее никто в Пустых землях, уж и забыли, как звучит. Но отчего-то ни Крапива, ни Влас боле шляху не мешали, а уходя, поклонились земле, принявшей неурочную требу. Спроси кто Шатая, откуда он знал, как приветствовать Пустые земли, не ответил бы. Да он и сам не ведал. * * * Возвращаться ни с чем к грозному вождю негоже, но Нардо делать было нечего. Даже вести, и те не повернулся бы язык назвать добрыми. А уж о том, чтобы проситься в ближники заместо Оро или Драга, Нардо и думать забыл. Одна радость – Стрепет, полуживой, когда они покидали лагерь, очнулся. Нардо приблизился к навесу, под которым отдыхал вождь Иссохшего Дуба. Тот, не привыкший зря терять время, чистил оружие. – Вождь… Нардо показалось, что Стрепет особенно свирепо провел по стали тряпицей. – Говорят, ты бэз спросу собрал моих людэй в погоню… – негромко проговорил Стрепет. Вот когда Нардо в полной мере осознал свою ошибку. Случись прямой запрет преследовать беглецов, и висеть бы ему уже на валуне в ожидании смрадников. Но вождь был ранен, и приказа не отдал ни отпустить, ни преследовать. – Это так, Стрэпэт… – И вэрнулся ни с чэм. – Нэт, вождь! Мы загнали их в Пустые зэмли! Стэпь сожрет их! – Стэпь нэ дэлает грязную работу за людей. Меч вождя сверкал на солнце, лезвие всегда сохраняло остроту, ведь Стрепет готов был пустить его в дело днем и ночью. Нардо бездумно закрыл горло рукой, а Стрепет, не глядя на него, продолжил: – Ты молод. И нэ слишком умен. А стоило бы слушать старших. – Я так и сдэлал, вождь! Я взял с собой Кривого, чтобы он указал путь и помог совэтом! Стэпь всэгда охотно говорила с ним! Благодаря калэке мы нашли бэглэцов и загнали! |