Книга Крапива. Мертвые земли, страница 81 – Даха Тараторина

– Хм… Кривого, значит… Что жэ, можэшь идти.

– Могу?!

Нардо задохнулся от счастья. По пути в лагерь он сотню раз пожалел, что не пустил отряд в погоню по Пустым землям. Вдалеке от забытого богами края пропал ужас, сковавший его на границе, и бедняга корил себя за трусость. Реши вождь, что трусость до́лжно искупить, принял бы наказание безропотно. Но вождь отчего-то смягчился.

– Тымолод и нэ слишком умен, – со вздохом повторил Стрепет. – И займешь мэсто прэдатэля у младшэго костра. Позови мнэ Кривого.

Когда Нардо удалился, Стрепет внимательно осмотрел клинок, спрятал его в ножны и лишь после этого сказал:

– Отчэго нэ рэшаешься подойти? Или я когда-то наказывал невиновных?

Из тени под навесом вынырнул Брун. Был он хмур и задумчив и говорил неохотно:

– Я сижу всэго-то у младшэго костра, куда ты только что отправил Нардо. Но если позволишь, вождь, я нэ хотэл бы дэлить с ним ночлэг.

– Отчэго жэ?

– Ты сам сказал, вождь. Нардо глуп. Он позволил бэглэцам спастись.

– Стало быть, ты поступил бы иначэ?

Брун нахмурился и долго молчал, вперившись в землю. Наконец он выдавил:

– Я подумал бы своей головой прэждэ, чэм просить совэта. Пусть и у старшэго…

Вождь отложил оружие и протянул руку:

– Помоги сэсть.

Поколебавшись, Брун подчинился. Имейся в племени лекарь, он сказал бы, можно ли Стрепету подниматься. Но лекаря не было, а стало быть, именно вождь решал, достаточно ли зажили его раны.

Усевшись, Стрепет не отпустил предплечья Бруна.

– Садись рядом, – велел он. – Говори, что хотэл сказать.

Брун от волнения не мог унять рук и постукивал ногтем по рукояти своего ножа. Сказал неохотно:

– Я говорю это лишь потому, что так хорошо для плэмэни. Нэ для мэня.

– Так.

– Спроси Кривого, как так вышло, что прэдатэль увел его коня. И отчэго имэнно Кривой советовал Нардо нэ зарэзать бэглэцов, а загнать, как звэрэй. Я сижу у младшэго костра, и я тожэ молод. Я могу ошибаться, вождь. А ты – нэт.

Отчего-то слова Бруна повеселили Стрепета. Он хлопнул соплеменника по плечу и сказал:

– Ты нэ хотэл делить ночлэг с Нардо? Что ж, можэшь отнынэ сидэть у старшэго костра. Когда мы признаем над собой Змэя, хочу, чтобы ты был ко мнэ ближэ.

– Свэжэго вэтра в твои окна, вождь…

– Мои окна давно уже затворэны… – пробормотал тот в ответ. – А что, Брун, веди всадников ты, Шатай был бы мертв?

Шлях ажно подскочил на месте, как взыграла в нем кровь.

– Я порубил бы прэдатэля на куски и оставил смрадникам!

Стрепет кивнул:

– Что жэ, стэпь поет мнэ, что ты еще сможэшь сдэлать это, когда мы снова пойдем на срэдинников.

– Но вождь! Прэдатэля там нэ будэт. Навряд Пустые зэмли…

Стрепет поднял руку, и Брун мигом закрыл рот. А вождь наклонился к нему и прошептал:

– Шатай отрекся от плэмэни, он пойдетза аэрдын, куда она прикажэт. И он будэт в ее дэрэвнэ, потому что… – Вождь помолчал немного. – Потому что я так сказал. Иди, Брун.

Когда молодой вождь на аркане притащил мальчишку Шатая в племя, мало кто заподозрил неладное. Уже тогда лишь избранные по-настоящему слышали степь, и только трое из них учуяли смрад, исходящий от найденыша. Нынче из всех тех остались лишь Кривой да сам Стрепет.

От него пахло Пустыми землями. И навряд края, что родили его, лишат Шатая жизни.

* * *

Не то земля приняла Шатаеву требу, не то враки о Пустых землях не были правдивы, но чем глубже они заходили, тем сильнее оживала степь. Однако даже жизнь здесь была хищная, колючая да кусачая, а жар ощущался куда как сильнее, чем в Мертвом краю.