Книга Миссия: соблазнить ректора, страница 192 – Ефимия Летова

Высокое густо-багровое небо с сизыми облаками, подвижными и изменчивыми. Три чёрных солнца — или каких-то иных звезды — разных размеров, их чернильный свет с трудом пробивался сквозь густое кроваво-алое марево. Чёрные скалистые горы, окаймлявшие горизонт, то тут, то там вспыхивавшие рыжим и синим пламенем. Чёрный камень подо мной, будто поседевший от слоя пепельной пыли.

Я посмотрела на руку — дагары на ней действительно не было, однако на её месте кожа осталась потемневшей, словно проступило родимое пятно причудливой формы поднявшей вверх крылья тонкой длинношеей птицы.

Дышать было тяжело — казалось, мельчайшие частицы пепла зависли в воздухе и с каждым вдохом удушливого жаркого воздуха оседают в лёгких. Я закашлялась, поднялась не без усилий — красное небо давило, от изобилия контрастных цветов рябило в глазах. Платье измялось и изорвалось, обуглилось по краям, а туфли остались почти целыми.

Слух вернулся со звуками хрипа — я покрутила головой, сделала несколько шагов и увидела лежащего на спине Эстея, раскинувшего руки, ноги и крылья в стороны. В такой позе он напоминал жука, придавленного иглой безжалостного учёного. То, что это Эстей, я поняла по лохмотьям одежды и изувеченным шрамами красным крыльям — во всём остальном теперь он совершенно не походил на милашку Тарина. Испытала настоятельную потребность рухнуть в обморок — но сдержалась, продолжая разглядывать это нечеловеческое существо.

Он стал, очевидно, выше ростом и шире в плечах, длинные пряди алых волос завивались кольцами. Уши, нос, скулы заострились, чёрные прямоугольные клыки виднелись между приоткрытых серых узких губ, кожа стала бурой и бугрилась вязью незнакомых мне символов, перетекавших один в другой узловатыми линиями, спиралями и искажёнными геометрическими фигурами.

Я попыталась представить Миара в подобном обличии — но отвращения не почувствовала, как не было его при осознании того, что под кожей у нас расположены мышцы, скелет, пульсирующие мягкие органы, порой вызывающие тошноту с непривычки при непосредственном лицезрении, но жизненно необходимые. Да, мы были разными, очень разными, но это не мешало нам смеяться над одним и тем же.

Глаза Эстея, без ресниц и бровей, крупные, с мутно-зелёными склерами следили за мной, но сам он не двигался, и я, преодолевая оторопь, опустилась перед ним на корточки. Губы слабо шевельнулись, но я не сразу разобрала слова.

— Страшный?

— Да не особо, копыт-то нет. Ну, вот ты и дома, как и хотел, — свой голос я тоже не узнавала. — Ты не должен был так поступать со мной, да и не только со мной… но, в конце концов, ты тоже отчасти был жертвой. Надеюсь, теперь в твоей жизни всё пойдёт так, как тебе хотелось. Вот твой мир. Твоё небо…

Эстей то ли закашлялся, то ли засмеялся, чёрная ниточка крови или слюны потекла из уголка рта. Дёрнулся — я отшатнулась, но он и не собирался меня хватать или даже касаться. С трудом повернулся на бок, спиной ко мне — и я увидела, что одно из его крыльев надломлено у самого основания, точно ветка. Из охапки тоненьких переплетённых жил, хрящей и костей также сочилось что-то тёмное.

Запах горелого, жар становились невыносимыми.

— Что ж… За всё есть своя плата, — сказала я. Мне не было его жаль, нои злорадства я не испытывала никакого. Впрочем, это не было свидетельством моего благородства — для злорадства внутри меня попросту не осталось места.