Книга Шарм, страница 101 – Трейси Вульф

– Тебе нужны новые ботинки, – бормочу я и кладу в рот булочку Мароли.

Он усмехается, но, к счастью, не делает никаких колких замечаний и плюхается на стул рядом со мной.

Я смотрю на часы над дверью кладовой.

– Сейчас семь тридцать. Неужели мы в самом деле будем просто торчать здесь без дела целое утро после того, как они так нам помогли? Это же ферма, не так ли? Надо полагать, им нужна помощь по хозяйству.

– По хозяйству? – повторяет Хадсон.

– Можно подумать, ты не знаешь, что я имею в виду! – Я машу рукой в сторону вида из окна – рядов посадок, тянущихся насколько хватает глаз.

– Может, и не знаю. – Он напускает на себя серьезный вид. – Возможно, тебе стоит устроить демонстрацию, чтобы я убедился, что мы говорим на одном языке.

– Выкуси, – выпаливаю я, не подумав.

Хадсон не набрасывается на меня с критикой, как это сделал Джексон, когда я впервые допустила этот промах, но ему и не нужно этого делать. Его взгляд, остановившийся на моем горле, и так достаточно красноречив.

Между нами повисает тяжелое напряженное молчание, и мне становится трудно глотать.

Глаза Хадсона, потемневшие, тревожные – и загадочные, – медленно оглядывают мое горло. От пульса в яремной ямке у основания шеи до чувствительного местечка под моим подбородком и до еще более чувствительной точки под самым ухом – он изучает их все так внимательно, как будто собирается сдавать экзамен по анатомии.

Теперь мне становится трудно не только глотать, но и дышать. И те чувства, которые во мне сейчас вызывает Хадсон – как будто он голодный хищник, а я его добыча, – остро напоминают мне, что я всего лишь человек.

Но тут он моргает, и все проходит. Вместо хищника я вижу перед собой того Хадсона, который утром помог мне подняться с пола. Того Хадсона, который позволил тени обвиться вокруг его шеи, потому что это порадовало ее.

Но, видя этого Хадсона, я не забываю и того, другого. Просто мне становится не по себе, потому что я начинаю еще острее осознавать, что хищник прячется где-то рядом. Это должно бы пугать меня – и, возможно, пугает, – но не в том смысле,в котором я ожидала. Нет, говорю я себе, когда мое сердцебиение мало-помалу возвращается в норму, мне страшно находиться рядом с Хадсоном не потому, что он может убить меня.

А потому, что он поглощает меня, поглощает медленно, понемногу.

– Хадсон –

Грейс опять краснеет, ее щеки заливает розовый румянец, который за последний год начал мне нравиться – помимо моей воли. Не только потому, что это означает, что вся эта ее роскошная кровь течет сейчас немного ближе к поверхности ее кожи – хотя это деталь довольно приятная.

Ее румянец нравится мне еще и потому, что, когда он покрывает ее щеки, она сияет.

Не то чтобы мне было не плевать, сияет она или нет. Я просто говорю, что когда она сияет, то выглядит хорошо.

– Итак, вернемся к хозяйству, сельскому хозяйству, – строго говорит она, но тут ее рука тянется к горлу и пальцы поглаживают то самое местечко, на которое я не мог не пялиться. И я понимаю, что она сама не своя – хотя и старается не подать виду.

Вот и хорошо. Ночью я не спал, поскольку она то и дело залезала на меня, сколько бы раз я осторожно ни отталкивал ее. Ну и почему страдать должен я один?

– Я не понимаю, почему ты так смотришь на меня, – отзываюсь я, произнося слова с самым великосветским акцентом. – Я же из Лондона.