Книга Шарм, страница 98 – Трейси Вульф

– Просто чтобы ты знал: я не из тех, кто любит обнимашки, – бросаю я через плечо, когда он укладывается в нескольких футах от меня.

– Как же я переживу такое разочарование? – в тон мне отвечает он.

– Думаю, ты мог бы пойти в амбар и разыскать там Дымку, – подкалываю его я.

Он издает сдавленный смешок:

– Ты довольно стервозная, ты это знаешь?

Я могла бы обидеться, но в его голосе звучит скорее веселая беззаботность, чем досада.

– У меня были хорошие учителя.

Он снова фыркает, но ничего не отвечает.

Выждав несколько секунд, я шепчу:

– Спокойной ночи, Хадсон.

Он отзывается сразу:

– Спокойной ночи, Грейс. Сладких снов.

Почему же мне кажется, что этой ночью ни я, ни он не сомкнем глаз?

– Грейс –

Сознание медленно возвращается ко мне в царящем вокруг полумраке.

Я сразу же вспоминаю, что мы больше не в берлоге Хадсона, но все остальные мысли словно заволакивает туман. Вероятно, потому, что мне тепло и так удобно, как не было уже целую вечность.

Впрочем, наверное, дело в том, что я уже больше года не спала в настоящей кровати. Так что, конечно же, мне удобно. Диван в берлоге Хадсона был неплох, но кровать просторная и упругая, и лежать на ней – это настоящее наслаждение. И мне пока не хочется с ним расставаться.

Наверное, мне стоило бы протянуть руку к телефону, чтобы посмотреть, который сейчас час. Но я не хочу этого знать. Ведь перспектива выползти из-под одеяла кажется пыткой, и я зарываюсь в него еще глубже, чтобы ощутить еще больше тепла и уюта.

Я тут же обалдеваю от страха, когда кровать делает ответное движение. А затем обвивает меня рукой и шепчет:

– Напомни мне, Грейс, как именно человеческие существа определяют обнимашки?

– Боже! – истошно ору я и пытаюсь сбросить с себя тяжелую руку Хадсона, но это нелегко, поскольку она обвивает мою талию и удерживает меня на месте. – Убери ее от меня!

– Мне ужасно не хочется сообщать тебе плохую новость, принцесса, – говорит Хадсон, и, честное слово, в его голосе звучит самодовольство: – Но это ты взгромоздилась на меня.

Мне тошно от того, что он прав, и еще более тошно от того, что ночью я буквально обвилась вокруг него. Уткнулась лицом в изгиб его шеи. Обхватила рукой его грудь. Половина моего торса придавливает его к матрасу. А моя нога – боже, моя нога– закинута на верхнюю часть его бедер. Я практически прижимаю этого парня к кровати.

Боже.

– Однако мне надо тебя спросить, – продолжает он тихо и лукаво, и от этого его тона мое сердце начинает колотиться быстрее. – Тебе было так же хорошо, как и мне?

Я так отчаянно хочу отодвинуться от него подальше, что у меня нет времени отвечать. Вместо этого я торопливо сажусь и пытаюсь скатиться с него. Но в этот самый момент он пытается помочь мне, повернувшись на бок – и это только усугубляет дело. Потому что теперь я сижу на нем верхом, стоя на коленях, которые расставлены справа и слева от его бедер.

Он поспешно открывает глаза, и я обнаруживаю, что смотрю в его удивленные синие глаза, смотрю нескончаемо долгий миг, после чегоодна за другой быстро происходят несколько вещей.

Руки Хадсона ложатся на мои бедра, и он начинает снимать меня с себя. Но я и сама стараюсь как можно скорее спастись бегством и делаю это так торопливо, что скатываюсь с кровати.

Я падаю на пол с глухим стуком и громким криком, а затем просто лежу, потому что мне некуда идти. А если я попытаюсь сесть, то с моим везением чего доброго свалюсь и уткнусь лицом прямо ему в колени.