Книга Шарм, страница 106 – Трейси Вульф

– О да. Однозначно. Мама выращивает там около ста растений. Именно так она нас, в основном, и кормит.

– Это так замечательно. Мне не терпится увидеть его. – Я не любитель копаться в земле, но в Сан-Диего помогала маме выращивать и собирать травы для ее чаев. И мне будет приятно поработать руками, собирая овощи, которые уже вечером окажутся на столе.

Впрочем, настоящая причина, по которой мне хочется поработать в огороде – по которой мне хочется занять себя хоть чем-то,– это стремление сделать так, чтобы у меня не было времени думать о том, что это конец. Это место, эти люди, даже эта Королева Теней, которая, вероятно, прикончит нас, если найдет… это и есть моя новая жизнь. Навсегда.

Мне известно, что Мароли попросила свою подругу узнать о барьере все, что только можно, но в глубине души я и так знаю правду. Мы никогда не вернемся домой.

Меня не удивляет, когда от этой мысли я начинаю задыхаться, чувствую стеснение в груди – это на меня начинает наваливаться паническая атака. Я искоса смотрю на Хадсона, гадая, может ли он почувствовать мою нарастающую панику. Я привыкла к тому, что он находится в моей голове и знает все мои мысли и чувства – и точно знает, как меня успокоить.

Но, похоже, сейчас даже не подозревает о моей внутренней борьбе.

Он широко улыбается, слушая, как Тиола тараторит о прелестях доения неких животных под названием таго. Правой рукой он рассеянно почесывает Дымку за… ухом?.. а левой прижимает ее к груди, как малое дитя. Перед моим внутренним взором вдруг предстает более взрослый Хадсон, гуляющий со своими собственными детьми. В его ярко-синих глазах светится счастье, оно разглаживаетскладки вокруг его рта, и я сглатываю.

Он смеется над чем-то из того, что говорит Тиола, бросает на меня заговорщицкий взгляд – и подмигивает. Я понятия не имею, что именно она сказала, но Хадсон мне подмигнул.

К тому времени как Тиола оставляет меня в огороде вместе с ее матерью, я испытываю одновременно раздражение и облегчение (хотя такое сочетание и иррационально) от того, что на какое-то время он окажется далеко. Как он смеет так радоваться тому, что мы заперты в этом фиолетовом мире?

Да, я знаю, что у него была дерьмовая жизнь. Я знаю, что, скорее всего, ему кажется, что для него все это окажется куда лучшим будущим, чем то, которое было у него дома. Я это понимаю.

Но это вовсе не значит, что меня не раздражает, что он воспринял весть о невозможности вернуться домой легко, когда мне самой так страшно, что я едва не лишаюсь чувств. И я держусь за свой гнев и испускаю такой вздох, которого, пожалуй, еще никогда у себя не замечала.

Похоже, Хадсон расслышал его, поскольку он оборачивается и бросает на меня вопросительный взгляд. Я картинно закатываю глаза, показывая, что я не настроена обсуждать свое раздражение, и он понимает этот намек – поскольку пожимает плечами и продолжает идти дальше вместе с Тиолой.

– Надеюсь, что это таго описает его, – чуть слышно бормочу я, затем округляю глаза, наконец увидев огород Мароли.

– Грейс –

Тиола не преувеличила, сказав, что ее мать выращивает много разных растений.

Этот огород огромный – так огромный, что его можно было бы принять за еще одно поле с посевами, если бы не тот факт, что здесь растет много всего. В одной его части видно сплетение лиан, с которых свисают большие фрукты – как круглые, так и почти квадратные. И все они, разумеется, окрашены в фиолетовые тона.