Книга Шарм, страница 123 – Трейси Вульф

От этой мысли я утрачиваю концентрацию, и мои пальцы соскальзывают с крошечной выемки, которую мне наконец удалось отыскать.

Черт. Грейс тихо вскрикивает, когда мы начинаем падать вниз, но я не допущу, чтобы кто-то из нас разбился, поэтому что есть сил вцепляюсь в скалу другой рукой. Вдавливаю кончики пальцев глубоко в камень, чтобы удержаться на месте, пока мне не удастся снова найти опору для той руки, которая ее потеряла.

Поскольку я сейчас слабее, чем обычно, эта задача для меня труднее, чем должна бы быть. Но в конце концов мне удается закрепиться в достаточной мере, чтобы продолжить подъем. Это я и делаю, хватаясь то одной рукой, то другой.

И решаю, что раз я сейчас едва не упал с этой скалы, значит, мне точно нельзя отвлекаться.

Вместо того чтобы думать о кудряшках Грейс, о ее улыбке или о том, какая она интересная и забавная, мне необходимо напоминать себе, что в моих чувствах к ней нет ничего особенного. И что она не испытывает ко мне ничего подобного.

И в том предложении, которое она сделала мне, тоже нет ничего особенного. Она бы предложила это любому, кто в этом нуждается. Я ничего не значу для Грейс Фостер, а она ничего не значит для меня.

Не стоит воображать, будто это нечто большее, чем временное перемирие – из этого не выйдет ничего хорошего. Она влюблена в моего брата, а я для нее просто эрзац. И мне не следует об этом забывать.

– Мы уже почти добрались, – шепчет она. Ее горячее дыхание обдает мое ухо, но я не обращаю на него внимания – не обращаю внимания на нее саму – насколько это возможно.

Только так у нас есть шанс добраться до вершины.

– Грейс –

Пусть он и голоден, и ослаб, Хадсон Вега все равно смотрится как киногерой из вестерна. Его мускулы перекатываются под кожей, тело напряжено, по шее катится пот, стекая за ворот рубашки…

Если бы я так не беспокоилась за него, это было бы потрясающее зрелище.

Хотя, если честно, это и сейчас кажется мне потрясающим зрелищем. Особенно вблизи. Тем более что Хадсон совсем не выглядит так, будто мне следует беспокоиться за него. Он взбирается на эти горы, как хорошо смазанная машина.

После того как он покоряет пятую отвесную скалу, используя только свои руки, я больше не могу молчать.

– Мне надо тебя спросить – пытаясь взобраться на эту гору, ты нарочно выбираешь самый трудный путь?

– Прятаться нужно там, где тебя вряд ли будут искать, – отвечает он, отыскав еще одну опору для руки на скале, которая мне кажется совершенно гладкой, и подтягивает нас обоих еще на несколько футов вверх.

– Этому учит «Искусство войны»? – интересуюсь я.

Он фыркает:

– Нет, этому учит здравый смысл. И я не пытаюсьвзобраться на эту гору. Я взбираюсь на нее.

– Да, ты прав. – Я прочищаю горло и стараюсь не замечать, как в ворот его рубашки стекает еще одна струйка пота. Это же Хадсон. Брат моего – пора это признать – бывшего бойфренда и мой друг. То, что последние четыре часа я провела, прижимаясь к его телу, еще ничего не значит. Кроме одного – он и впрямь по-настоящему порядочный парень.

Он мог бы сильно облегчить себе жизнь, если бы бросил меня. Но вместо этого он спасает нас обоих – хотя это убивает его. Он может твердить, что в порядке, сколько ему влезет, но я ясно вижу, что это дается ему более дорогой ценой, чем он когда-либо будет готов признать.