Книга Шарм, страница 306 – Трейси Вульф

За тот год, что мы провели в моей берлоге, я увидел все ее воспоминания – включая и те события, которые сама она почти не помнит. Я мог видеть их все, и – как она сама не могла оторваться от моих дневников, – я, начав просматриватьее воспоминания, тоже не мог остановиться.

Потому что каждое ее воспоминание представляло собой еще один фрагмент пазла, показывающего, какова она. Насколько она добра, чутка и душевна, насколько она замечательна. Даже те из них, которых она стыдится, только заставляют меня любить ее еще больше, потому что у нее есть то, чего нет ни у кого при Дворе Вампиров – у нее есть совесть.

Я люблю Грейс не потому, что она совершенна. Черт возьми, порой она бесит меня. Я люблю Грейс потому, что она хочет стать лучше, потому что она всегда старается поступать как должно. Это не значит, что у нее не бывает плохих дней – это значит, что не эти плохие дни, а ее упрямство, ее готовность учиться на своих ошибках, ее всегдашнее умение подниматься после падения, ее неизменное стремление стать лучше делают ее такой, какая она есть.

Благодаря ей я и сам хочу стать лучше – хочу стать достойным ее.

Я никогда не смел надеяться, что у меня будет такая пара. Я точно ее не заслужил.

Видя, как энергия времени собирается в сгусток и вращается, становясь все плотнее, я чувствую, как к моим глазам подступают слезы. Я смаргиваю их, не желая поддаваться плачу. Я много лет не плакал и не собираюсь начинать сейчас. Ведь Грейс все еще нуждается во мне.

Потому что времени больше нет – сейчас или никогда. Я не могу допустить, чтобы моя Грейс была стерта, будто ее никогда не существовало. Ведь я могу принять этот удар на себя, и тогда все станет таким, каким было прежде.

Грейс окажется снова сопряжена с Джексоном.

Я умру или притворюсь мертвым в зависимости от того, как все произойдет.

Никто не будет помнить меня, и, уж конечно, меня не будет помнить девушка, которую я люблю.

Потеря Грейс уже сейчас образовала внутри меня пустоту, она как кислота в моей крови, как грызущая боль, которая будет терзать меня всю оставшуюся жизнь. Я никогда никого не любил так, как люблю ее, никогда даже не представлял себе, что можно так любить.

И поскольку я люблю ее, я сделаю для нее все. Даже это. Особенно это. Потому что это того стоит. Потому что это значит, что Грейс – моя прекрасная, любящая, совершенная Грейс будет жить. Даже если в ее жизни не будет меня.

Я смотрю на светящийся сгусток и вижу, что он превратился в стрелу, которая, вращаясь, несется к Грейс. И я переношусь так быстро, как еще никогда в жизни не переносился,рассекая толпу как воду.

Я почти уже на месте. Почти на месте. Почти…

Я заслоняю собой Грейс, обнимаю ее.

И бах. Мир взрывается калейдоскопом разных цветов.

– Грейс –

Я прихожу в себя с мигренью и болью в желудке – наверное, именно так человек чувствует себя, когда у него похмелье. Что странно, ведь я не помню, чтобы минувшей ночью я хоть что-то пила. Собственно говоря, я вообще ничего не помню о минувшей ночи, кроме разве что…

Ни хрена себе!

Я торопливо переворачиваюсь, вытягиваю руку в поисках Хадсона – и едва не падаю с дивана.

Какого черта?

Я хватаюсь за диванную подушку, чтобы не свалиться на пол.

Когда у нас вообще появился диван? И почему я сплю на нем, а не на кровати с Хадсоном? Мы же всегда спим вместе.