Книга Шарм, страница 316 – Трейси Вульф

– Если ты говоришь мне это потому, что к тебе вернулись воспоминания, то я голосую за амнезию, – говорит он голосом, который мог бы резать меня, словно битое стекло. Но не режет. Не на этот раз.

– Вероятно, к этому перечню мне следует добавить, что ты ершист. И ты ужасно готовишь. – Я придвигаюсь к нему, пока наши тела не прижимаются друг к другу так тесно, что я чувствую, как под моей щекой бешено бьется его сердце. – Но я все равно тебя люблю.

– Что? – восклицает он, как будто совершенно не ожидал это услышать.

И, скорее всего, так и есть, поэтому я повторяю:

– Я все равно тебя люблю.

– Грейс? – Раздражение уходит из его глаз, но его место занимает неуверенность, от которой у меня разрывается сердце.

– Я люблю тебя, Хадсон. Мне нравится, как ты заставляешь меня улыбаться, нравится, что сразу после пробуждения ты бываешь брюзгливым. Мне нравится, что у тебя всегда наготове какая-нибудь короткая шутка и что ты всегда бываешь предельно честным, даже с самим собой. Дажекогда это причиняет тебе боль.

– Грейс. – На сей раз его голос срывается, когда он произносит мое имя, и в его ярко-синих глазах стоят слезы. Хотя, возможно, это не так – возможно, слезы стоят не в его, а в моих глазах.

– Мне нравится, как ты оберегаешь меня, нравится твоя преданность, нравится, что ты всегда обвиняешь меня в том, что я бываю стервозной, но и в тебе есть стервозность. Мне нравится, что ты очень щепетильно относишься к своим вещам и как ты раздражаешься, когда я трогаю их, хотя обычно ничего об этом не говоришь. И мне нравится, каким раздраженным ты бываешь, когда все-таки что-то говоришь.

– Что ты делаешь? – спрашивает он, и да, его глаза действительно полны слез, они текут по его щекам, по щекам парня, который не позволял себе плакать целый век.

– Я говорю тебе, что люблю тебя, Хадсон. Люблю и хорошее в тебе, и плохое. И те части тебя, которые ты скрываешь, потому что тебе кажется, что никто никогда не полюбит тебя, если о них узнают. Я вижу эти части тебя и люблю тебя все равно. Более того, я люблю тебя в том числе и из-за них. И из-за твоих достоинств. И из-за всего того, что находится посередине.

– Я люблю тебя, потому что ты можешь в два счета придумать десяток разных фальшивых птичьих криков. Я люблю тебя, потому что иногда ты позволяешь мне плакать и поливать тебя соплями и не жалуешься, даже когда тебе противно. Я люблю тебя, потому что ты всегда поддерживаешь меня и потому, что позволяешь мне поддерживать тебя. Я люблю тебя, Хадсон Вега. – Я беру у него коробочку и открываю крышку, чтобы он увидел лежащий в ней браслет. Браслет, будто сделанный из переплетенных цепочек, но, если приглядеться, то становится видно, что на самом деле это сердечки.

– Пока солнце не остынет и звезды не постареют, – шепчу я, расстегнув браслет и показав ему надпись, выгравированную на внутренней стороне застежки. Ту же самую надпись, которая, как я теперь знаю, выгравирована на внутренней стороне моего обетного кольца.

Видно, что он потрясен, хотя по его лицу все так же текут слезы.

– Как ты узнала?

– Я не знала, – говорю я. – Просто я люблю тебя так же, как ты любишь меня. Думаю, я всегда любила тебя именно так. И всегда буду любить.

– Грейс. – Когда он произносит мое имя на этот раз, в его голосе звучит все то, что он когда-либо чувствовал ко мне – и чтоон будет чувствовать ко мне всегда. Это сложно и чудесно и в своем собственном несовершенном духе абсолютно совершенно.