Книга Испытание, страница 272 – Трейси Вульф

Она одета в свой любимый красный свитер и новую юбку, которую мы с ней купили, когда ездили за покупками в выходные перед ее смертью. Именно поэтому я и поняла, какой это день и что будет потом. Тогда она надела эту юбку в первый и последний раз.

Она выглядит такой красивой и такой живой, и на секунду горестановится таким невыносимым, что я едва не падаю на колени. Прошло восемь месяцев с тех пор, как она погибла. Восемь месяцев с тех пор, как она заключила меня в свои объятия, пахнущие ванилью и чаем со специями, и сказала, что она любит меня. Восемь месяцев с тех пор, как она вчистую обыграла меня в игре «Эрудит». И сейчас мне недостает ее так остро, как не бывало еще никогда.

Боль, которая в конце концов превратилась в тупую тоску и только изредка снова становилась острой, пронзает меня с такой же силой, как сразу после ее смерти, когда я вижу, как она достает овощи, чтобы приготовить салат. На плите кипит чайник, чтобы заварить травяной чай, который она всегда давала мне на ужин, а в духовке готовится что-то, распространяющее восхитительный аромат. Кажется, это были энчиладас с курицей.

Она всегда готовила лучшие энчиладас.

На меня вновь накатывает горе, когда я вспоминаю, сколько раз я за все эти годы помогала ей готовить соус и сворачивать тортильи. К глазам подступают слезы, когда я вижу, как она начинает шинковать огурцы для салата, и вот тут до меня доходит, что что-то здесь не так.

Заморозив себя в воспоминании Сайруса, я не ощущала запахов, так почему сейчас я чувствую все так остро? Да, это был ужасный день в моей жизни, но все же. Это не похоже на обычное воспоминание.

А значит…

– Мне было интересно, когда до тебя дойдет, – презрительно усмехается Изадора. – Долго же ты соображаешь.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, осознав, в чем тут фишка. – Как ты можешь управлять тем, что происходит в моей памяти? Ведь это я заморозила нас. Это я…

– Должна быть тут главной? – Изадора разражается резким смехом. – Грейс, у тебя кишка тонка для того, чтобы быть главной. Ты хочешь быть хорошей девочкой, хочешь играть по правилам, но, если ты еще этого не поняла, в этом мире хорошие девочки не получают ничего – их просто уничтожают.

Она провоцирует меня, я это знаю. Но это не значит, что в ее словах нет правды. Трудно поступать по совести, когда тем, против кого ты борешься, плевать на совесть. Когда им плевать на все, кроме своей выгоды. Но, если и мне будет плевать, если я сдамся и начну поступать так же, как они – как Сайрус, Лия, Изадора, Далила, – то за что же борюсь я сама, что пытаюсь спасти?

Сказав себе это, я приободряюсь и могу теперь сфокусироваться на том, что действительно важно.

– Ты не ответила на мой вопрос.

– Твоя правда – не ответила. – Она сверлит меня глазами. – Ты же не думаешь, что ты одна такая особенная, не так ли? Просто потому, что ты можешь замораживать время и шпионить за людьми, которые ничего с этим не могут поделать? Может, мне и не дано замораживать время и выдергивать человека из привычной реальности, зато я умею вот это.

Она щелкает пальцами, и внезапно в кухне вместе с моей матерью оказывается отец, и они ссорятся друг с другом. Я замечаю это сразу, как только вхожу в дом, вернувшись из школы, и меня охватывают горе и чувство вины. Я знаю, что сейчас будет, и не хочу переживать это вновь. Но выбора у меня нет.