Книга Испытание, страница 287 – Трейси Вульф

Это хороший момент, хороший срез повседневного быта посреди всего этого опустошения. И, глядя на них, я не могу не гадать, кого из них не будет с нами, когда мы соберемся вновь. Пожалуйста, Господи, хоть бы никто из них не погиб.

Это мои друзья – моя семья, они смеются, дразнятся и любят друг друга. Я не могу их потерять. Никого из них.

И все же я прошу их совершить невозможное – то, что, по словам Тэсс, никому никогда не удавалось. И они все сказали да.

У меня обрывается сердце от мысли о том, что завтра они примут участие в Невыполнимых Испытаниях, потому что об этом их попросила я. Потому что они верят мне и любят меня так же, как я верю им и люблю их. И потому что они поверили мне, когда я сказала им, что мы можем победить.

Но что, если не можем?

Что, если я ошибаюсь?

Что, если я веду их на верную смерть, потому что я слишком горда, чтобы признать, что Сайрус победил и что все это моя вина. В своем отчаянном стремлении спасти свой народ и исправить свою ошибку я убедила и себя, и своих друзей в том, что мы достаточно сильны, чтобы победить.

А что будет, если это не так?

Большую часть гостевых комнат занимают ученики Кэтмира, ожидающие, когда за ними явятся их родители, так что дядя Финн предлагает нам заселиться по двое, в результате чего, поскольку он мой дядя, я делю комнату с Мэйси, а не с Хадсоном, что разрушает мои планы припереть его к стенке для разговора.

Но приятно вновь оказаться в одной комнате с моей кузиной, хотя я не могу не заметить, что, узнав, что ее родители лгали ей всю ее жизнь, она изменилась. С моего первого дня в Кэтмире ее простодушие и веселый задор передавались и мне. Она была моим маяком в бурном море, который всегда приводил меня на безопасный берег.

Но, глядя, как она выдвигает ящики шкафа и разбирает свой рюкзак, я не могу не заметить, что свет этого маяка немного потускнел. Впервые после того, как я встретилась с ней, она напоминает мне цитату из Фитцджеральда, которой я была одержима, когда училась в одиннадцатом классе. «Двери захлопнулись, солнце село, и в мире не осталось иной красоты, кроме седой красоты стали, над которой не властно время. Он не ощущал даже горя, горе принадлежало стране очарований, стране юности…»^[15]

Я часто думаю о том, что потеряла. Что потеряли Хадсон, Джексон и Флинт, но при этом я забываю о Мэйси. О веселой, легкомысленной Мэйси, чьи иллюзии разбила эта чертова война.

Это разрывает мне сердце.

Когда в нашу дверь стучит ее мать, я вызываюсь пойти в душ первой, чтобы они могли провести несколько минут наедине. Похоже, тетя Ровена не хочет выпускать Мэйси из виду, и это чувство явно взаимно. Но я рада, что она потратила время на то, чтобы сходить к придворным целителям. Она уже выглядит намного лучше, чем когда мы обнаружили ее в темнице. Мэйси и ее матери нужно многое обсудить теперь, когда она достаточно окрепла, чтобы говорить. И поэтому я решаю потихоньку зайти в комнату Хадсона и Джексона, как только соберу то, что можно собрать для Испытаний.

Когда полчаса спустя я выхожу из ванной после самого восхитительного душа на свете – да, я благодарна Мэйси за то, что она сделала с моей ванной, когда мы находились при замороженном Дворе горгулий, но это все же не идет ни в какое сравнение с современным водопроводом, – мать Мэйси сидит на ее кровати, и рядом с ней лежит большой кожаныйфутляр.