Книга Слово Вирявы, страница 110 – Анна Бауэр

– А ты тут откуда, а? Это ж Тамаркина, лесниковой дочки, собака! Ты моя хорошая! Ты моя девочка! – трепал он Леську. – Живые! Че вас как много-то стало? А некоторых прямо не узнать! – сказал он, внимательно разглядывая Куйгорожа. – Ты в салоне красоты успел побывать? Жених женихом, обалдеть!

– Сергей, не до шуток! – Варя обняла его. – У нас тут ребенок в полуобморочном состоянии. – Она показала за спину Куйгорожа.

– Откуда привели-то всех? Давайте ее в телегу, тут вода, сухарей еще немного осталось, залезайте. Пферда! Ну-ка, стой, тварюга ты непарнокопытная! То еле тащится, то остановиться не может! – выругался Сергей, хватая поравнявшуюся с ними лошадь под уздцы.

Куйгорож похлопал Пферду по шее.

– Устала! Гоняем ее туда-сюда.

– Позаботься, пожалуйста, о Пферде, – попросила Варя, снимая с него сонную Танечку. – А я малышку во что-нибудь переодену и покормлю.

– Ты гляди: прямо семейная идиллия у них! – развел руками Сергей.

Варя пристально на него посмотрела.

– Прости, Варь, – он примирительно поднял руки. – И спасибо.

– На здоровье. Надеюсь, что я об этом не пожалею.

– Если ты про самогон, то я случайно хлебнул. Я же не алкаш, Варь…

– Принеси мне, кстати, остатки самогона – ладонь обработать.

Варя усадила девочку в телегу, помогла снять грязную одежду и надела на нее одну из сухих рубашек, которые подарили в Нешимкине. Танечку затрясло – видимо, от утренней мороси и нервного перенапряжения.

– Ее бы в горячую ванну, – задумалась Варя, укутывая малышку в спальный мешок.

– На реке, говорят, хорошие баньки стоят, – услужливо подсказал Сергей.

– Долго туда еще?

– Если Пферда поторопится, то часа два. Мы вчера совсем немного не доехали… То есть не «мы», а я и эта… ведьма. – Сергей густо покраснел.

– Дайте мне час, чтобы напоить и накормить Пферду, и поедем, – отозвался Куйгорож.

Танечка отогрелась, наелась сухарей и почти сразу заснула под мерный стук копыт. Леська растянулась рядом. Куйгорож что-то тихо напевал, сидя на козлах, Варя свернуласьбуквой С возле Танечки, прильнувшей к ней во сне, а Сергей прислонился к одной из сумок и свесил ноги с телеги. У Вари слипались глаза, но Сергей так часто оборачивался и сверлил ее взглядом, что она не выдержала и ругнулась:

– Хватит на меня пялиться! Не в музее.

– Варь, мне так стыдно… Ты точно прощаешь меня? За все это… ну за…

– Свинство? – прыснула Варя. – Ой, прости… это… нервное, – еле выдавила она в приступе хохота.

Сергей закрыл ладонями лицо и тоже затрясся.

– А как… как ты, кстати, понял… что я – не я?

– Ты ко мне грязно приставала.

– Прямо-таки грязно? А ты что? Не захотел? – От смеха у Вари потекли слезы.

– Очень уж ты была жаркая – это раз…

– Костерок подействовал, ага.

– Панар снять отказалась – это два. Хотя… хотя это, наверное, не раз и два, а два и три. – Лицо Сергея вдруг приняло серьезное выражение.

– А что же тогда «раз»? – Варя тоже перестала смеяться.

– Ты… то есть Варда… слишком легко распрощалась с Куйгорожем. Настоящая Варя бы так не поступила. Не променяла бы его на меня.

Улыбка сошла с Вариных губ.

– Я бы ни одного из вас не променяла на другого… Я… давай не будем об этом. Все живы, все в своем, родном теле – это главное.

– Ты потратила на все это почти сутки.

– Зато Танечку спасли. Чего она только не натерпелась…

– Не помню, чтобы видел ее в Шимкине… Я там всех знаю.