Книга Герцогиня в изгнании, страница 148 – Диана Дурман

Наклонившись ближе, Шейт закрыл глаза и втянул воздух, за что тут же получил затрещину от Бьерна, который возмущенно произнёс:

— Ты его что, осушить решил?

— Да больно надо, — прошипел упырь обиженно глядя на ревенанта, — я же совсем недавно наелся до отвала.

— Тогда зачем принюхивался? — недоверчиво уточнил Бьерн, собираясь всеми своими оставшимися силами выполнить приказ госпожи и сделать всё возможное, чтобы раненый мужчина дожил до её возвращения.

Закатив глаза, упырь сказал:

— Да я просто пытался распознать его запах. Ты ведь сказал, что он выглядит знакомо, вот и решил проверить. И да, ты прав. Кто бы это ни был, он точно бывал в поместье — его запах кажется мне смутно знакомым.

После этих слов бессознательному Кассиану досталось уже два подозрительных взгляда. Конечно же, приходить в себя и утолять неожиданное любопытство упыря и ревенантаон не спешил, так что потрепанной в бою нежити оставалось только потоптаться рядом, перебрасываясь пустыми догадками, да уйти, оставив странного гостя в покое. Бьерну и Шейту нужно было привести себя в порядок, а помочь человеку без госпожи они всё равно не могли. Поэтому решили хотя бы не шуметь у кровати больного.

Правда это всё равно не принесло покоя и тишины в спальню. За окнами стоял грохот, стук, периодически раздавался вой пилы, и всё это было сдобрено руганью на древне-цвергском. Тёмные мастера, узнав о произошедшем, спешно принялись за работу, оставив отсутствие утверждения проекта на свою совесть. А, как известно, тёмные дворфы такой непрактичной вещью как совесть не обладали — их металлические сердца бились только ради новых свершений, к которым они всегда подходили с особой ответственностью. Вот и сейчас цверги вкладывали душу в дом, достойный последней некромантки не щадя ни себя, ни редких обитателей поместья.

Потому неудивительно, что какофония резко развернувшейся стройки совсем скоро вывела Кассиана из небытия. Его грудная клетка поднялась выше, чем прежде, после чего последовал громкий выдох, веки дрогнули и с трудом разлепились, открывая мутные глаза. Зрачок в тёмной радужке постепенно сужался, позволяя появиться изумрудным прожилкам. Боль, совсем недавно терзающая тело, становилась слабее, но, несмотря на это, Кассиан некоторое время смирно лежал, пытаясь прийти в себя, и вспомнить, отчего он в таком паршивом состоянии.

Воспоминания начали приходить издалека. Сначала Кассиан вспомнил, как он стоял, так привычно тогда и непривычно сейчас, на четырёх конечностях и убеждал цвергов, что хозяйка поместья не обрадуется пыточным, ритуальному залу для жертвоприношений и очень изощрённым темницам, больше похожим на лабиринт с кучей ловушек несовместимых с жизнью. На последнем полурослики очень настаивали, утверждая, что так можно будет хорошо сэкономить на пайке для заключенных. Черноту юмора цвергов Кассиан оценил, и едва сдерживая раздражённый рык, покачал головой. Всё отменяем и точка!

После этого цверги ещё что-то пытались ему втолковать, но страж, желавший более приятных эмоций, посмотрел вслед Медее скрывающейся в доме и… вдруг ощутил, как его полоснуло дурным предчувствием. Леденяще и одновременно обжигающее чувство страха затопило каждый дюймтрёхаршинного монстра. Страж до этого момента даже не предполагал, что может ощутить нечто подобное — услышав вчера крик Медеи, он счёл свои ощущения настоящим ужасом, но сейчас было в разы хуже.