Книга Магическое образование, страница 90 – Мария Хомутовская

И хотя мне уже не пятнадцать, мое посвящение должно было пройти точно так же.

Одно упоминание об обрядах посвящения вызывало у меня тошноту.

Пока я шагал вслед за Оосоном в особую комнату для подготовки к обряду, в голове очень некстати всплыл день, когда я стал Драконовым магом.

…Он въелся в память, несмотря на огромное количество выпитого вина. Златомир тогда в очередной раз уехал в Баффан – подавлять мятеж. Разумеется, мой отец отправился с ним, а я остался в замке. Мне тогда было двадцать два года. Через несколько дней за мной прислали одного из «десятки». Мы переместились прямо на главную площадь Баффана, где Дракон в своем золотом одеянии уже ждал меня. Вокруг толпились маги и местные солдаты, и даже свиноподобный губернатор был там.

Оливковые глаза не выражали ничего, когда Златомир во всеуслышание объявил,что мой отец погиб в бою и теперь его место займу я, и надел мне на шею золотой медальон.

Я – новый Драконов маг.

В честь моего посвящения устроили пир. Раз за разом осушая свой кубок, я не знал, опечален ли я смертью отца или рад, что он больше не станет надо мной издеваться…

Одно я знал наверняка. Почуял, едва подойдя к Дракону.

Отца убил он.

И от этого знания меня тошнило.

* * *

Вслед за Оосоном я вошел в маленькую круглую комнату, а за мной последовали десять его воинов. Для такой компании внутри было тесновато. Я уловил запах древнего камня и едва различимый аромат какой-то местной травы.

С полукруглого потолка в самом центре свисал одинокий светильник. Света он давал ровно столько, чтобы понять, что комната выглядит странно: стены от пола до потолка были исписаны символами неизвестного мне языка.

Сказать, что я удивился, – ничего не сказать. Все люди Континента говорят и пишут на одном языке. Различия между королевствами есть, но они незначительны. Только у Дракона я видел книгу с подобными непонятными символами. Откуда в горах драконий язык?

Оосон указал мне на место под светильником и велел сесть на пол. Остальные стали рассаживаться вокруг. Я заметил, что пол выложен мозаичными кругами со странными буквами и изображениями барса.

Все заняли свои места. Едва Оосон устроился напротив меня, как вошла младшая дочь вождя и подала брату пучок трав. Их резкий запах ударил в нос, заглушив все другие. Оосон не спеша раскурил травы. Размахивая пучком из стороны в сторону, он завел песню на незнакомом языке, а остальные воины ее подхватили. Они закрыли глаза, слегка покачиваясь в такт пению. Сначала их голоса звучали нестройно, но постепенно выровнялись и слились в один.

Я чувствовал себя глупо. Никто не объяснил, что делать мне. Слов песни я не знал, а едкий дым слепил глаза. Ритуал убаюкивал, но можно ли мне было спать?

Я смежил веки.

Мое сознание заполняли запах трав и пение. Слова повторялись и казались такими знакомыми, словно я слышал их раньше. Они сами просились на язык, проникая в меня и накапливаясь в теле. Они рвались наружу. И я запел.

Песня понесла меня на своих волнах. Эта песня жаждала свободы. Она была свободой! Вместо горьковатого дыма я вдруг ощутил аромат дома. Не отцовских покоев в замке, а настоящего дома, которого у меня никогда не было.

В этомзапахе смешалось все – едкий дым и пение, снег и горы, парное молоко и детский смех. Дом пах сырой землей и звездным небом, первым колдовством и пыльными книгами. Он пах теплым весенним днем и скошенной травой, маленькими желтыми цветочками на замковом дворе и розами.