Книга Синие бабочки, страница 49 – Джек Тодд

Телефон вибрирует прямо в руках и на экране высвечивается новое сообщение:

Да чтоб тебя! Я со злостью закидываю телефон обратно в сумку, молясь, чтобы экран не пошел трещинами, и пулей вылетаю из столовой. Кажется, в спину мне кричит Микаэла – а может, это Генри и его дружки. У меня есть проблемы посерьезнее заигравшихся во власть первокурсников, пусть даже один из них и впрямь староста. Что они мне сделают? Опозорят? Позор, который я уже пережила, им и не снился.

Рид – совсем другое дело. И мне становится по-настоящему страшно, когда я понимаю, что действительно ему благодарна. Что мне и впрямь немного понравилось сходить с ума от опасности, оставшись с ним наедине. Что я действительно могу рано или поздно прийти к нему сама.

Не сходи с ума, Ванда. Пожалуйста.

Уже слишком поздно. Слишком. И на ближайшей лекции по черчению в каждой линии я буду видеть длинные иглы, насквозь пронзающие тела засушенных синих бабочек.

Муза

Вода до боли обжигает кожу, но я и не думаю немного поменять температуру, наоборот, выкручиваю кран сильнее и закусываю нижнюю губу. Только бы не расплакаться, только бы не стать такой же слабой, как и раньше. Схватив с полки жесткую мочалку, тру ею запястья, основание шеи и талию – тру каждый участок кожи, где сегодня меня касались руки Рида.

Случайно, незаметно и осторожно, будто он и впрямь опасался, что кто-то заметит его маленькую игру, но все же. Только что-то не так. Я готова содрать кожу в кровь, точно как дома, но его прикосновения не чувствуются грязными. И каждый раз, ловя на себе его взгляд или прислушиваясь к звуку его голоса, где-то глубоко внутри меня просыпается скользкая, гаденькая благодарность.

Неправильная. Чужая. Странная.

Не должна я быть ему благодарна, этот ненормальный не сделал для меня ровным счетом ничего – это все ради него. Потому что ему нравится издеваться над людьми, потому что ему хочется свести меня с ума или даже что-нибудь похуже, потому что для него расправа над человеком ничего не значит. Так с чего бы мне его благодарить?

И все-таки у меня не получается выбросить эту мысль из головы. А Рид… Рид, черт бы его побрал, каждый раз подливает масла в огонь. Иногда мне хочется расцарапать его насмешливое бледное лицо, а иногда – впиться в губы таким же укусом-поцелуем, как и он в прошлый раз.

– Ты бываешь такой неблагодарной, дорогая Ванда, – сказал он в прошлый раз, склонившись ко мне прямо в коридоре учебного корпуса. У меня чуть книги из рук не посыпались, я застыла, как каменное изваяние, и была уверена: сейчас он сотворит что-то жуткое. Но Риду не нужно делать вообще ничего, чтобы быть жутким. Он жуткий сам по себе. Жуткий и привлекательный. – Я спас тебе жизнь, а ты не желаешь даже взглянуть в мою сторону.

Я переминаюсь с ноги на ногу на скользкой и мокрой плитке и еще сильнее давлю губкой на кожу. Жаль, невозможно так же легко смыть все мысли и выбросить из головы бархатистый, глубокий голос, буквально поселившийся там в последние несколько дней.

– Р… – Днем я чуть не обратилась к нему по имени, но успела вовремя остановиться. Губы дрожали ничуть не меньше рук, а сбежать хотелось не только из корпуса, но и из академии – хоть пешком до Лос-Анджелеса. Но я осталась. – Я не просила вас о помощи, профессор Эллиот. У меня все в порядке.