Книга Свет во тьме, страница 127 – Ноа Хоуп

Ник ответил мне яростным, почти животным стоном, который эхом отразился от стен, смешиваясь с моими собственными. Он обхватил меня руками, ещё крепче, прижимая к себе.

– Лёля! – его крик смешался с моим в тот самый момент, когда мир вокруг взорвался ослепительно-белым светом, стирая все звуки и ощущения, кроме одного – всепоглощающего экстаза.

Моё тело выгнулось дугой и напряглось до предела, а затем сотряслось в серии мощных, продолжительных спазмов. В этот самый миг, синхронно со мной, Николас конвульсивно дёрнулся, изливаясь в меня горячим потоком. Сдавленный стон сорвался с его губ, пальцы рефлекторно ещё крепче впились мне в бёдра.

Его взгляд, потемневший от страсти, ни на секунду не отрывался от моего лица, жадно ловя каждое движение, каждую гримасу удовольствия, каждое непроизвольное сокращение мышц. Он словно пытался запечатлеть этот момент экстаза в своей памяти навсегда.

Мы замерли, сплетённые в единое целое. Сердца бешено колотились,отбивая быстрый, синхронный ритм. Но постепенно буря эмоций начала стихать. Наслаждение медленно угасало, оставляя после себя блаженную пустоту, сладкую истому и глубокое чувство удовлетворения. Тепло его тела согревало меня, обволакивало, как кокон.

В этой посткоитальной неге медленно начали возвращаться ощущения. Липкость кожи, тяжесть его тела на мне, спутанные пряди волос, щекочущие лицо – все эти мелкие детали, незаметные во время страсти, теперь обретали особую остроту. А каждый шорох в наступившей тишине казался оглушительным: скрип старых половиц под нами, монотонное капанье воды где-то в углу, шуршание крыс за стеной.

Я медленно разжала пальцы и почувствовала, как его мышцы под моими ладонями постепенно расслабляются, а дыхание становится ровнее и спокойнее. Николас, с лёгким вдохом, выпрямился и провёл рукой по моим волосам, нежно убирая с лица прилипшие пряди, затем его пальцы задержались на щеке, ласково поглаживая кожу. Его взгляд, полный любви и нежности, встретился с моим.

– Лёля… ты невероятная. – прошептал он, его хриплый голос после близости, ласкал слух. – Я люблю тебя.

Каждый раз, когда эти три слова слетали с его губ, моё сердце замирало, а потом пускалось вскачь. Я всё ещё не могла до конца поверить, что этот мужчина, сильный, порой пугающе жестокий пронёс нашу почти детскую, наивную влюблённость сквозь целое десятилетие разлуки. А чувства не просто не угасли, а наоборот, стали глубже, сильнее, острее.

В юности, лёжа на колючей траве под звёздным небом, мы мечтали о детях, о большой семье, о нашем доме, полном смеха и топота маленьких ножек. И сейчас, ощущая внутри себя тёплую пульсацию, я впервые за долгое время снова задумалась об этом. О ребёнке от Ника. Где-то на периферии сознания здравый смысл кричал, что это безумие.

Ник не смог защитить даже меня, свою женщину, как же он отгородит от опасности крошечную, беззащитную жизнь в нашем жестоком мире?

Но сейчас, в эту минуту, мне было наплевать на все доводы рассудка.

– Я тоже тебя люблю, Ник, – ответила я и обхватила его лицо ладонями, пытаясь передать без слов всё то, что переполняло меня: любовь, нежность, благодарность, и даже сладкую дрожь предвкушения. – Ты ведь знаешь, что я никуда от тебя не денусь.

Лёгкая, едва заметная улыбка тронула уголки его губ.