Книга Свет во тьме, страница 133 – Ноа Хоуп

– Я ваш лечащий врач, Андре Бишоп. – продолжил он тем же тоном. – Вы находились без сознания семь дней.

СЕМЬ ДНЕЙ?!

Эта цифра взорвалась в голове оглушительной сиреной, на мгновение перекрыв даже гул медицинского аппарата. Целая неделя моей жизни была вычеркнута, а я была ничем – телом, подключённым к трубкам и проводам, балансирующим на грани между жизнью и… чем-то другим.

Ник… Боже, Ник! Он наверняка сходил тут с ума от неизвестности и беспокойства. Я почти физически ощутила его муку: егобессонные ночи, его напряжённое вслушивание в каждый писк аппаратов. Мысль о его страданиях, пока я была в небытии, на мгновение отодвинула даже мой собственный страх слепоты.

– Что касается вашего первого вопроса… – доктор Бишоп сделал едва заметную паузу, словно подбирая слова. – В результате взрыва вы, к сожалению, получили контузионное повреждение сетчатки обоих глаз. Это и вызвало временное, – он сделал особое, почти механическое ударение на этом слове, – я подчёркиваю, временное снижение остроты зрения. Размытость изображения, возможно, плавающие «мушки» перед глазами, ощущение тумана, которые, я понимаю, наверняка вас сильно беспокоят, – всё это характерные и ожидаемые симптомы в вашем случае. Но вы находитесь в одной из лучших специализированных офтальмологических клиник Нью-Йорка. Поверьте, мы делаем всё возможное и используем самые передовые методики, чтобы как можно скорее вернуть вам зрение в полном объёме.

Мужчина говорил чётко, размеренно, и я понимала каждое его слово, но их смысл доходил до моего сознания с огромным трудом.

Временное… Но что, если это не так? Что, если это лишь стандартная врачебная уловка, чтобы не шокировать пациента сразу? Вдруг я навсегда останусь слепой?

Мысль об этом была настолько невыносимой, что меня внезапно бросило в жар, волна тошноты подкатила к горлу. Кожа мгновенно покрылась липкой испариной. Слёзы жгли глаза, смешиваясь с потом и делая туман ещё гуще, но я даже не могла их вытереть. Боялась сделать лишнее движение, что это только усугубит хрупкость моего положения. Я лежала, парализованная ужасом, чувствуя, как мир сужается до этой больничной койки и всепоглощающей тьмы.

– Можно… мне… побыть одной?

– Конечно, но позвольте мне сначала провести первичный осмотр, – голос доктора был по-прежнему спокоен и профессионально уверен, но теперь в нём, как мне показалось, проскользнули едва уловимые нотки сочувствия, отчего стало только хуже. – Это займёт всего несколько минут. Обещаю быть максимально аккуратным.

– Делайте что нужно, – прошептала я, безразлично уставившись в то серое пятно, которое, по моим предположениям, должно было быть лицом доктора. Сейчас мне было абсолютно всё равно. Осмотр, уколы, капельницы – всё это казалось такой мелочью по сравнению с той бездной, что разверзлась передо мной. Лишь бы он поскореезакончил и оставил меня в покое, дал хоть немного времени, чтобы осознать и привыкнуть к этой новой, кошмарной реальности.

Осмотр был пыткой не из-за боли, а из-за унизительной беспомощности. Я чувствовала прикосновения его пальцев к векам, холодный свет какого-то прибора, направленный прямо в глаза, но видела лишь усиление того же тумана. Он задавал вопросы, на которые я отвечала односложно, механически, едва вникая в их суть. Каждое его движение, а вопрос – были напоминанием о моей слепоте.