Книга Свет во тьме, страница 142 – Ноа Хоуп

Я, по привычке контролировать всё, предложил вызвать целую армию визажистов и парикмахеров, чтобы довести её образ до какого-то глянцевого совершенства. Но Елена лишь чуть заметно поморщилась, проведя рукой по своим волосам:

– Хочу быть собой, Ник. Максимально естественной. Этот день – он только наш, понимаешь? Мне не для кого так сильно стараться, изображая идеальную картинку.

– А как же я? – не удержался я тогда от ухмылки, притягивая её к себе.

– А для тебя, мой дорогой будущий муж, я приготовила такое сексуальное бельё для нашей брачной ночи, что ты буквально язык проглотишь.

И конечно же, после такого аргумента я её полностью поддержал. Да и если быть до конца честным с самим собой, мне никогда особо не нравился боевой раскрас у неё на лице. Её природная красота, та, что пробивалась даже сквозь тонны профессионального макияжа, всегда цепляла меня куда сильнее.

Наконец, настал этот долгожданный, блядь, день.

Ближе к вечеру, когда асфальт Невады перестал плавиться под безжалостным солнцем, и город начал медленно оживать, вспыхивая миллионами неоновых огней, превращаясь в тот самый сверкающий оазис греха и развлечений, мы, наконец, подъехали к часовне. Я вышел из машины первым, поправил манжеты и подал ей руку. И когда Елена появилась из полумрака салона, ступив на тротуар, у меня снова перехватило дыхание, как у сопливого мальчишки, впервые увидевшего девушку своей мечты.

Платье идеально облегало её во всех нужных местах, мягко струясь при каждом её шаге, открывая изящные щиколотки. Светлые волосы свободно падали на плечи, обрамляя лицо, на котором не было ни грамма косметики. Только лёгкий, здоровый румянец и тот особенный блеск в глазах, который появлялся у неё, когда она была счастлива. И эта улыбка, предназначенная только мне.

Лёля была настоящей. От неё пахло летом, какими-то едва уловимыми цветами и ей самой – аромат, который я мог бы узнать из тысячи. И от этого она была ещё более прекрасной.

– Готов к рок-н-роллу, Ник? – поддразнила она, её пальцы чуть крепче сжали мою руку.

В её голосе не было и тени сомнения, только предвкушение и какая-то шальная искорка. Я усмехнулся, глядя на пошловатую, но по-своему очаровательную мигающую вывеску Chapel of Love и картонную фигуру Элвиса в полный рост, застывшую у входа с вечнойулыбкой.

– Только если ты будешь моей Присциллой, любимая.

Она рассмеялась – легко, заразительно, так, что я невольно улыбнулся в ответ. Этот звук, чистый и свободный, был лучшей музыкой, которую я слышал за все свои тридцать с лишним лет, перекрывая даже шум вечно оживлённого Стрипа.

Держась за руки, мы вошли внутрь. Небольшой зал был предсказуемо отделан красным бархатом, кое-где уже потёртым, и украшен пышными букетами искусственных роз, от которых слегка пахло пластиком. Тусклый свет от нескольких настенных бра с абажурами создавал интимный полумрак. У импровизированного алтаря нас уже ждали Анна с Мёрфи.

Анна надела ярко-жёлтое платье, которое кричало о празднике, и её лицо сияло неподдельным счастьем, хотя в глазах я заметил блеск непролитых слёз. Мёрфи, в непривычно строгом для него костюме, выглядел чуть более сдержанно, но его искренняя улыбка говорила сама за себя; он сжимал в руке маленькую коробочку с кольцами и выглядел так, будто сам собирается под венец – торжественно и немного взволнованно.