Книга Осень. Латте. Любовь, страница 76 – Джек Тодд, Камрин Харди, Милослава Финдра, и др.

Когда однокурсники болтают за моей спиной о том, как круто быть принцессой мафии – всегда с новой сумочкой и безлимитной кредиткой, – они забывают о некоторых минусах этого положения. Или, может, просто не представляют, каково это?

Для того, чтобы я покачалась на качелях в осеннем парке, отец освободил Мака на полдня. У нас завелась крыса, поэтому с охраной тоже не на сто процентов безопасно. В такие момент кажется, что честных людей в клане ровно трое: папа, Мак и я. Себя причисляю к их списку только потому, что никогда не предам отца. И я точно не крыса, мне изнутри виднее.

– А что ты заказал?

– Ристретто, – коротко отвечает Мак.

В его голосе до сих пор слышится шотландский акцент, хотя он живет в Америке уже… Двадцать пять? Тридцать лет? Они с отцом переехали примерно в одно время и точно до моего рождения. Потому что они мигранты, а я – американка. И вот сейчас, когда Мак перекатывает во рту букву “р”, как мелкий камешек, это служит напоминанием о его происхождении.

А наша семья, кстати, ирландцы. Именно поэтому, хотя меня и зовут Эйвин^[21], в честь бабушки, ни одна живая душа не может прочесть это имя с первого раза. Друзья зовут меня Эйв. Преподаватели – мисс Магвайр. Папа даже не попытался адаптироваться к американскому обществу: он уверен, что все вокруг обязаны уметь читать по-ирландски.

– Эйвин? – зовет меня Мак.

Кажется, я пропустила какой-то вопрос.

– Мяу? – Поворачиваюсь на его голос. – Звал?

– Кофе остынет, – замечает он.

Точно, мой мокко. Делаю глоток и, оттолкнувшись посильнее, взмываю вверх. Сладкая жидкость и крохотный осколок щиплющей язык конфеты напоминают, что наступила осень. В парке так тихо и спокойно, словно Чикаго вымер. Хотя еще вовсе не холодно.

Мак, к слову, тоже не совсем Мак. Его зовут Джеймс Макинтайр, но я ни разу не слышала, чтобы кто-то так его называл. Все привыкли к прозвищу, которое принято в синдикате. Моего папу называют босс, а Мака – просто Мак. Они старые друзья, все выстроили вдвоем. И вот теперь одному из них приходится подрабатывать няней.

– Мне кажется, – снова отталкиваюсь от земли я, – здесь довольно безопасное место.

– Только пока я стою рядом.

– Обычно я гуляю в парке с друзьями, и никто меня даже не замечает.

– Да-да, бонни^[22]. Самая незаметная девочка в городе.

– Я больше не девочка.

На днях мне исполнилось двадцать три. Значит, уже два года, как можно пить алкоголь и делать все что угодно.

Уже два года, как мне особенно неприятно понимать, что для Мака я все еще ребенок. Но хотя бы все еще «бонни».

Он хмыкает и оглядывается по сторонам, сканируя локацию. Я перестаю раскачиваться, но не опускаю ноги, чтобы не шуршала листва. Неужели мы правда одни в этом парке? Тихо так, будто он ненастоящий.

Может, по дороге мы оба умерли и теперь Мак охраняет меня даже здесь, в загробной жизни? Я вполне могла бы в это поверить. Сколько себя помню, столько и он рядом. Отец всегда был довольно строг в вещах, которые касались моей свободы, и я успела наслушаться всяких «нельзя», пока росла.

Зато у меня всегда был друг отца. И мой тоже. Когда я решила сбежать к подружкам на ночевку, Мак подстраховал меня на пожарной лестнице и сам отвез домой к Эбби. Уже позже я узнала, что он не просто проснулся пораньше, чтобы забрать меня, а провел ночь в машине, слушая радио.