Книга Котулху-Мявн и проклятие Солнечного города, страница 49 – Агния Кабитова

Котулху-Мявн открыл глаза. Он был жив. Это первое потрясение. Ему было тепло и хорошо. Второе – он выполз из теплого кокона и попытался в зеркале в форме рыбки рассмотреть число, высветившееся на механизме. Ноль.

– Все вернулось на круги своя. И мое число, получается, изначально не имело смысла? – огорченно произнес монстрик. – Это ты его настроил или механизм все же волшебный? Все, получается, изначально было зря?

– Добрые дела никогда не бывают зря. Может не быть видимой выгоды или награды, но каждое доброе дело меняет мир. Может, не глобально. Но это чья-то жизнь. Чей-то мир. И ты сделал его лучше. А я обманул тебя, – вдруг признался сэр и положил тарелку с пирогом и еще миску с едой.

– Я помню.

– Но я не знаю, как именно тогда надо было поступить.

Монстрик сел на край стола, подозрительно посмотрев на тарелку с молоком и гречневой кашей. Он тоже не знал, как бы он поступил.

– Сейчас мрак ушел?

– Вроде. И мы бетонируем этот проклятый памятник.

– Хорошо.

«По сравнению с кремовым тортом, которым пахнет из соседнего кабинета, выглядит не столь привлекательно, но, с другой стороны… Это же пирог», – монстрик пододвинулся к еде.

– И, делая добро, ты зачастую спасаешь себя, а не только тех, кому помогаешь, – сэр поправил свой мундир и, не оборачиваясь, положил сверток с фруктовыми мармеладками. – Это не лакрица. И сегодня выходной. Я могу показать тебе город. Ошейник я бы не стал снимать. По бумагам я записал тебя как служебную выхухоль.

– М-м, умно, – скрывая саркастический тон, прокомментировал Котулху-Мявн. – Ты ведь без понятия, как вернуть мне прежний облик?

– А он тебе нужен? Я не знаю, что будет, если ты превратишься в монстра. Может, ты моментально окаменеешь. Или, того хуже, потеряешь человечность.

Монстрик задумался. Он еще раз внимательно всмотрелся в отражение. Оно ничем не отличалось от того, какое он видел впервые после преображения. Только, пожалуй, глаза. Ярко-зеленые с желтыми крапинками и темной каемочкой. Какие-то сонные, уставшие, но добрые. Прежние: яростные, ненавидящие, смертельно уставшие красные точки – как из них могли получиться эти добрые глаза? Котулху-Мявн попытался призвать шторм. И он нисколько не удивился, увидев мирное облачко, похожее на сахарную вату. «Я не знаю, что делать, но, как прежде, я точно не хочу жить», – вдруг отчетливо понял Котулху-Мявн, уплетая мармеладки и обернувшись к миске.

– Тогда, сэр, мы пойдем гулять? – Котулху-Мявн, вылакав полтарелки, уставился на Пур-Пура.

– Ты правильно назвал меня?

– Наверное.

– Тогда пойдем гулять. Ну почти гулять, – сэр аккуратно положил метелку и совок с кульком конфет рядом с монстриком.

– А, вотф в фём потвох, – хмуро ответил монстрик, уплетая остатки мармеладок.

– Время становиться лучше. Пойдем убирать кабинет.

Котулху-Мявн шмыгнул носом, но, доев, взял метелку. Впереди был долгий путь. И поиски, и приключения. Ну и, конечно, часть города предстояло отстроить после всего.