Книга Пригнись, я танцую, страница 180 – Саммер Холланд

Однако ноги разворачивают его в другую сторону от собственного кабинета и несут к Леону. Ладно, он все равно занят на очередной встрече, тут к гадалке не ходи. Для приличия Том может задать пару вопросов его ассистенту Шерил, получить ответ о наглухо забитом календаре самого генерального из директоров и успокоить свою совесть.

– Привет, бессмертный пони, – опирается он на стойку, встречая обеспокоенный взгляд Шерил. – Как дела? Как погода?

– Все в порядке, мистер Гибсон, спасибо, – сухо роняет слова она.

– Шеф на месте?

– Да… – Она опускает взгляд в календарь: – У вас встреча?

– Нет, я просто мимо проходил. Подумал, вдруг у него свободно.

– Вы правы, у него нет встреч, – тянется Шерил к телефону. – Сообщить о вас?

Черт хитрожопый, он как знал! Что, специально освободил календарь, чтобы у Тома не было шансов слиться с примирения?! Леон мог.

– Давай, жги. У меня к нему разговор.

Из динамика раздается ровный голос, который подтверждает, что Том может зайти. Вот тебе и успокоил совесть, придется и правда выдумывать способ помириться.

– Снова приветик, – улыбается Том в попытке сгладить неловкость, – ты свободен? Это что-то новенькое.

Леон застывает в своем кресле посреди огромного пустынного кабинета. Ну чисто изваяние, как у Флоренс в галерее. По окаменевшим мышцам заметно, что обиделся. Хотя казалось бы, взрослый человек, какого хера?

Ладно, причины на это были.

– Иногда после наших собраний мне приходится отменять остальные встречи, – бесстрастно произносит Леон. – Что ты хотел?

– А почему? Разве на собраниях не только у нас ворох новых задач появляется? – падает в кресло напротив Том. – Не помню такого.

– Потому что у меня не остается сил на других людей. Слишком много приходится тратить, чтобы сломать ваше сопротивление.

– Ой, да какое из нас сопротивление, так, кучка подростков-повстанцев, – пытается сгладить углы Том.

– Конечно, – сухо отвечает Леон. – Для чего ты пришел?

– Извиниться, – разводит руками он. – За утренний скандал. Я хватил лишнего.

– Ладно, извиняйся.

– Вот так, значит, – Том закидывает ногу на ногу и критично оглядывает серое пятно на кроссовке, – я к нему с инициативой, со всей, можно сказать, душой…

– У тебя явно заготовлена речь.

– Слушай, я не хотел сраться, – поднимает руки он. – Просто не позавтракал, пришел злой как собака, вот и сорвался. Сам посуди: сижу голодный, желудок в трубочку сворачивается, а ты держишь меня и не даешь добраться до еды.

Том даже представлять не хочет, насколько тупо это звучит. Другое объяснение почему-то не придумывается.

– И как, поел?

– Ага. Вкусно – пальцы сожрешь. Теперь вот приехал сытый, добрый, размякший – из меня снова можно вить веревки.

– Кстати, где ты был? – с иронией спрашивает Леон.

– Знаешь рынок морепродуктов в Гарлеме?

– Прости, где? Ты ездил в Гарлем?

– А почему нет? Там рядом с рынком охеренный ресторанчик. Ну так мир?

– Том, я не понимаю, что с тобой происходит. За последние полгода ты стал другим работником и, что пугает меня еще сильнее, другим человеком. Как будто я пропустил что-то очень важное в твоей жизни.

Медленно оторвав взгляд от кроссовки, Том поднимает его на Леона. Тот с интересом наклоняет голову, как большая мудрая собака. Идеальный момент, чтобы рассказать о своем раке: считай, ему задали прямой вопрос.