Книга Пригнись, я танцую, страница 224 – Саммер Холланд

Кэтрин смотрит на нее и представляет, сможет ли уйти с работы, чтобы заняться собой и ребенком. Наверное, у нее не так много выбора: с ее беременностью это наилучший выход. Учиться, спокойно родить и уже потом присматривать какие-то возможности применить новые знания.

А если она сейчас останется? В конце концов, это сохранит доход, страховку, можно будет родить прямо на работе… Скорее всего, так и случится. Правда, в этом случае она посидит дома не месяц-два, как хочется, а три дня. После придется решать вопрос с няней, стать работающей мамой и сойти с ума от попыток разорваться между материнством и врачебной деятельностью.

Нет, Кэтрин не хочет этого ни себе, ни своему ребенку. Том встревоженно сжимает ее руку, и теперь наступает ее очередь расслабленно улыбаться, чтобы показать ему, что все в порядке.

Нет, нужно собраться. Завтра Кэтрин поговорит с Жасмин о своем уходе, а потом вернется домой и признается мужу и в том, что решила сменить работу, и в беременности. Идеальный для них момент. Останется только одно: достичь ремиссии. И тогда они наконец будут просто счастливы.

К вечеру Гэри и Пайпер собираются домой, но Том словно не хочет их отпускать. Он задерживает их в дверях, напоследок заваливая Гэри вопросами о всяких мелочах. Кэтрин собирает чашки и относит их на кухню, чтобы поставить в мойку.

– Ладно. Пайпер, беги запускай машину, – командует Гэри из-за перегородки. – Слушай, ты уверен, что не хочешь поговорить с Леоном? Конечно, он меня самого бесит, но брат же.

– Пусть остынет и подумает о своем поведении, – жестко отвечает Том. – Заигрался в директора.

– Дело твое. Ну все, давай.

– Братишка, – зовет Том, – я люблю тебя.

Наступает короткая пауза, за которой следует тихий смех Гэри.

– Я тоже люблю тебя, Тыковка. Только ты так не пугай.

Том тянется за телефоном, чтобы проверить время. Два часа ночи. Последний укол он делал в десять, и его действие явно закончилось: боль такая, будто злобный карлик сидит внутри и протыкает его желудок шилом. Слева, справа. Вверху, потом снова слева. Непоследовательный урод.

Хочется орать, терпеть все сложнее, но рядом спит Кэтрин. У нее весь день было такое загадочное лицо, словно затеяла сюрприз. Пусть выспится. Завтра понедельник, им снова рано вставать, разъезжаться по работам… Господи, надо уже ей сказать. Сколько можно, соберись, сраная тряпка, скажи жене, что ты умираешь.

Ее мерное дыхание – единственный нормальный звук в комнате. Тому сложно дышать. Казалось бы, такой простой процесс, никогда его не замечал, а теперь каждый безболезненный вдох становится божьим подарком. Или еда, которая не выпрыгивает обратно через пять минут. Уснуть, проснуться, двигаться, да просто думать – все это роскошь, которую обычно не замечаешь, пока не перестает получаться это делать.

Еще один приступ боли, настолько сильный, что Том прокусывает себе губу до крови, чтобы не завыть. Не выдержав, он поднимается и направляется в ванную. Под раковиной, рядом с противорвотным, теперь спрятан его обезбол. Стыдно признаться, но он украл у Кэтрин бланк рецепта, чтобы прописать его себе. Сам не знал, что сможет на такое пойти, и вот они здесь, в этой чертовой точке.

Наверное, он начинает терять человеческое лицо. Том изворачивается, пытаясь увидеть собственный зад, – никогда не умел делать уколы, и сейчас получается паршиво. Игла больно втыкается в подобие мышцы, и он пытается сделать это плавно, но от нетерпения всаживает всю жидкость почти моментально.