Книга Пригнись, я танцую, страница 230 – Саммер Холланд

«Индиго» нехотя заводится, словно недовольна его решением. Вот же засранка с характером: чуть что, сразу скандал. Когда Том купил Кэтрин «Ионик», она два дня пыхтела, и в этом противном звуке так и слышалось: «От тебя пахнет другой машиной».

– Нет, старушка, – строго произносит он. – Мы с тобой вместе до конца. Понимаешь, мне нужен друг, ты же не хочешь, чтобы я умирал в одиночку? А кто лучше, чем ты, сможет меня поддержать?

В ответ «Индиго» нагло глохнет. Том лезет в бардачок, достает оттуда старую незаконченную пачку сигарет и зажигалку. Если эта стерва решила закатить истерику, он хотя бы выкурит свою последнюю сигарету.

– И что ты будешь делать? – спрашивает он, чиркая зажигалкой. – Стоять тут и смотреть? А я, типа, пешком иди? Нормальная вообще?

Он делает вкусную первую затяжку: она не сумеет ему повредить. Сигареты сделали, что могли, хуже не будет. Вернее, он не даст этому случиться.

– Мы пойдем на это вместе, – повторяет он машине. – Думаешь, мне не страшно? Пиздец как страшно, засранка, хотя уж я-то все придумал. Сто раз себе повторил, а все равно сижу, как дебил, и думаю: а можно еще что-то сделать? Но уже слишком поздно. Я поймал бы эти метастазы в декабре, но что толку? Лечение не помогает.

Том зажмуривается: нужно собраться, быть смелым хотя бы сейчас, ты, ебаный лев из страны Оз. Перед глазами встают лица любимых людей: братьев и Кэтрин. Самых важных в жизни. Тех, кого он будет любить до самой смерти и, наверное, после нее.

– Давай, милая, не заставляй меня умолять, – говорит он. – Я тебя так долго искал по рынкам и на сайтах, а потом тебя хотел купить какой-то уродливый швед. А я взял все деньги, что у меня были, и отправил, чтобы ты приехала сюда. Ты же мой друг, понимаешь? И ты пиздец как нужна мне сейчас.

Он поворачивает ключ в зажигании, и «Индиго» чутко заводится.

– Спасибо, милая, – шепчет Том, наклоняясь к тахометру. – Теперь мы сможем это сделать.

Почему все еще страшно? Сердце заходится в истерике, колотится, словно пытается сбежать. Последняя затяжка, огонек дошел почти до фильтра – и окурок вылетает из окна. Вот и все.

Какая Кэтрин была красивая этим утром… Том вспоминает ее нежную кожу, рассыпавшиеся по подушке волосы, влюбленные сияющие глаза. Он все-таки сделал в жизни что-то хорошее, раз ему досталась такая жена. Черт, даже не думал, что когда-нибудь женится. А потом она сказала: «Здравствуйте, мистер Гибсон», и он пропал.

Ему тридцать два года, и он успел узнать, что такое быть любимым. Просто так, потому что это он. И с этим огромным, практически неподъемным сокровищем, которое он впихивает в свое стучащее в панике сердце, успокаивая его, больше не страшно. Главное – Кэтрин будет обеспечена всем, что он сумел собрать за жизнь. У нее будет где жить, что есть и даже чем заняться. И Гэри о ней позаботится.

«Будь счастлива, моя королева, пожалуйста, просто будь счастлива», – посылает он последние мысленные сигналы.

– Ну что, старушка, нам пора, – подбадривает он «Индиго».

Та с готовностью рычит в ответ, словно теперь не понимает, почему мешкает сам Том. Еще секунду, просто задержаться, чтобы в последний раз посмотреть на серое февральское небо над штатом Нью-Йорк.

Господи, ну и придумал же ты задачку.

Том опускает голову и делает глубокий вдох, а потом выжимает педаль газа.