Книга Пригнись, я танцую, страница 94 – Саммер Холланд

– Мы тебе так сочувствуем.

– Сопереживаем.

– Понимаем, что это невероятно сложно, – прижимает руки к груди Зак, – но ты должен бороться.

– Аккуратнее, – предупреждает Том, – от слова «бороться» меня тошнит даже больше, чем от побочки.

А Бекка – такая лиса! В первую их встречу показалось, что у нее не бывает другого состояния, кроме печали. Но сейчас, когда Зак втягивает их всех в свою игру, она оживляется и словно раскрывает им совершенно новую себя. Может, прежнюю? Или просто настоящую?

– Раз так, у меня есть другой вариант, – говорит она. – Не хочешь бороться – попробуй держаться.

Теперь смех разбирает и самого Тома. Шутка бьет в невидимую цель, и сохранять хоть сколько-нибудь серьезное лицо невозможно.

– Вы такие твари, – гогочет он, чувствуя, как на душе становится легче.

– Какие? – уточняет Зак.

– Божьи. – Бекка сжимает губы, словно сама удивлена своей шутке.

– Бекка! – резко разворачивается Зак с восторгом на лице.

– Прости, – хитро наклоняет голову она.

* * *

Том подъезжает к дому в отличном настроении: надо же, теперь и месяцы лечения впереди не кажутся такими долгими. Странно, как иногда тебе помогают самые необычные вещи: например, посмеяться над собой, пусть даже на глазах у других людей. Правда, к концу завтрака они так разошлись, что даже во время мессы не могли успокоиться… Отец Ричардс начал сурово на них поглядывать, хотя ему далеко до пастора из манчестерской церкви.

Ладно, чего он и вправду так расклеивается? Впереди еще месяц в роли куклы-блевунчика, возможно, за ним придет следующий. Но однажды это должно закончиться, так ведь? Либо в одну сторону – там, где ремиссия, спокойная жизнь и отсутствие кашля, либо в другую – с гробом и урной на полке. Зато он в обоих случаях перестанет ожидать подвоха от любой чертовой булки.

Кэтрин запретила думать о смерти, но в одиночестве он порой позволяет себе нарушить собственное обещание: от их настроя вероятность не исчезает. Если бы рак поддавался эффекту плацебо, Том целыми сутками убеждал бы себя, что он не умрет. Даже жаль, что так не получится.

Теперь в голове застревает отвратительный вопрос, который начинает неприятно сверлить виски. Зачем Том втянул в это все Кэтрин? Напал на человека, волоком вытащил на свидание, цветов накупил… Видимо, не понимал, насколько это серьезно. Долбоеб манчестерский, если так будет дальше, он может перехерить ей жизнь.

И что теперь делать? Отказаться от нее? Тогда проще сразу в гроб – другой такой он не встретит, даже если вылечится, нарастит банки на плечах и заработает миллиард. Том с трудом представляет, как он сможет произнести эти слова: «Давай расстанемся». Сама мысль звучит кощунственно!

А вот это тоже эгоизм. Он портит Кэтрин жизнь, а дальше будет только хуже, она предупреждала. И может разбить ей сердце, если проиграет и умрет. Так, о чем он думает? Опять о себе! Но как подружить эти два чувства? Желание сделать ее счастливой и необходимость быть рядом во что бы то ни стало уже ощущаются как противоречащие друг другу.

На парковке Том задерживается: нельзя подниматься домой в таком настроении. Кэтрин не заслужила его сомнений и дурацких переживаний. Он из собственного эгоизма поставил под удар ее карьеру, а теперь опять двадцать пять. Будет ее мучить своим: «Знаешь, я тут вдруг понял, что рак – это сложно? Ну да, ты говорила, но я же у тебя дебил».