Книга Долина золотоискателей, страница 87 – Габриэль Коста

Наверное, я сейчас выгляжу злым, как сам дьявол.

– Я, между прочим, говорил скорее с полем, что украло все твое внимание, нежели с тобой, Франческо. – Грегори улыбается мягко, хотя и слегка вымученно. Его настрой явно стал лучше. – Главное, ты меня не прогоняешь. А остальное не важно. Я, как клен, могу просто молчать и не привлекать внимание.

– Не можешь! – Я показываю ему язык и смеюсь. – Ты привлекаешь внимание всем, начиная от внешнего вида, заканчивая последним словом в каждой фразе. Грегори, ты странный, и в этом твое величие.

– Мне нечего на это сказать, Франческо! – Его пораженное лицо я запомню надолго.

– Вовремя я заставил тебя заткнуться. – Я усмехаюсь.

Родной дом встречает нас какой-то зловещей темнотой. Обычно Патриция раздвигает все занавески, впуская солнце, или зажигает лампу. Еще и тишина… Встревоженный, я жестом останавливаю Грегори. Я прекрасно знаю и свой дом, и прислугу, и сестру. Что-то не так. Светлые глаза Грегори с удивлением глядят на меня. Я прижимаю палец к губам.

– За мной. – Я кивком показываю направление и молюсь, чтобы этот храбрец не решил идти впереди. Благо хоть сегодня он стал благоразумным молодым человеком или же еще не отошел от потасовки с братьями.

Зайдя в столовую, я тревожусь еще больше. Никого, кроме Патриции, тут нет. Она сидит, как всегда прекрасная: пышное золотистое платье, колье на шее, слегка накрашенное лицо и какая-то магия вместо обычной прически. Моя сестра превратилась из маленькой принцессы в настоящую королеву. Но то, что она сидит в полной темноте за обеденным столом, без еды, одна, меня пугает. В полумраке я еще и вижу дорожки слез у Патриции на щеках. Она заламывает себе руки и пытается скрыть рвущиеся рыдания. Нет, Патриция любит поплакать, – но скорее добиваясь своего от нас, чем из-за настоящего горя. Она почти не плакала, даже когда умерла мать. Я в те дни обливался слезами, а вот женщины в роду Дюран все славились несгибаемостью. Что же произошло? Обернувшись, я рукой мягко упираюсь в грудь Грегори – призываю отойти на полшага и помолчать, пока мы с сестрой объяснимся.

– Патриция, дорогая моя. – Я натягиваю улыбку. – Ты чего сидишь в темноте?..

– Я все разрушила. Это я во всем виновата, – шепчет она, не поворачиваясь ко мне и горбясь еще сильнее. – Франческо, прости меня. Прости. Я глупая, жалкая, и не видать мне счастья! – И вот она вновь рыдает, но уже в голос. Мое сердце сжимается. – Прости меня!

– Дорогая моя, да за что ты каешься! – Я подбегаю и сажусь рядом. Сжимаю плечо, но она отчего-то шарахается в сторону. В груди колет все болезненнее. – Патриция, – я заставляю себя дышать ровнее, – давай по делу. Что случилось? Мы обязательно решим это вместе!

Краем глаза я замечаю, как Грегори аккуратно обходит стол и занимает наблюдательную позицию где-то в комнате. Он уже почти не хромает. Чего он хотел? Супа? Подождет.

– Ранчо подожгли из-за меня! – восклицает сестра, все так же смотря на стол перед сбой. – Риды, проклятые Риды подговорили пьянчуг поджечь наше поле и сломать загон с овцами! Ненавижу их!

Она все сыплет проклятиями, а я спиной чувствую, как напрягся Грегори. Он ведь и без того стыдится семьи. Почему Патриция ничего не говорит в сторону Грегори?

– Прости меня, – сдавленно повторяет она.