Книга Песня русалки, страница 69 – Милослава Финдра

Бургграф тем временем распалялся все сильнее. Его губы насытились моими ладонями и начали путешествие вверх до локтей, делая короткие паузы на нежные поцелуи и легкие покусывания кожи. Как бы мне ни было радостно, что песнь действует, мне не хотелось лечь с ним на ложе. Но я чувствовала, что еще немного, и мы переступим грань, из-за которой невозможно вернуться.

И именно в этот момент раздался тихий и нежный голос, который я никак не ожидала услышать в спальне бургграфа:

– Любовь моя…

У высокой кровати стояла Фиона в полупрозрачной ночной рубашке. Тонкая ткань не скрывала ничего, наоборот, полупрозрачная материя только подчеркивала изгибы тела молодой хозяйки. Темные крупные соски натянули тонкую ткань, выдавая, насколько взбудоражена происходящим Фиона. Глядя на взволнованнуюжену бургграфа, я чувствовала себя лишней. И все равно не могла остановить песнь, рвущуюся из горла по собственной воле.

Бургграф повернулся на голос супруги и замер. Она призывно протянула к нему руки и еще раз позвала нежным голосом:

– Бернард, иди ко мне…

Тут я, наконец, собралась с силами и замолчала, сумев прекратить песнь. Тогда бургграф отмер, поднялся с колен и несмело начал идти навстречу супруге, не отрывая от нее взгляда. Наблюдая, как она тянется ему навстречу, я затаила дыхание. А Фиона мягко обхватила Бернарда за шею и притянула его лицо для поцелуя. И в этот момент они будто забыли о том, что я все еще здесь. Руки бургграфа сжали пышные бедра, приминая ткань ночной рубашки. Он подхватил Фиону, а та обняла его коленями. И так, единым целым, они двинулись к брачному ложу.

Мне хотелось отвернуться, а еще лучше выйти, но я не могла, завороженная открывшейся картиной, как и тогда, стоя в маленькой комнатке и подглядывая через решетку за вечером в доме утех.

Вот бургграф опрокинул Фиону на кровать и начал путешествовать губами по ее телу, разрывая руками рубашку на части. Она в ответ застонала и выгнулась, подставляя грудь под поцелуи. Его голова опускалась все ниже, скользя по животу. Руки властно развели бедра в стороны, и он нырнул прямо между ними. Мне стало тяжело дышать, словно в комнате кончился воздух, в голове все перемешалось. Я смотрела на них, слушала всхлипы Фионы и вспоминала нежные, но твердые губы Анкера и его гибкий язык. Девушка тем временем стонала все чаще и громче, ее голос становился все выше и почти срывался на крик. Наконец, он достиг своего пика. Услышав длинный, протяжный возглас, бургграф, шатаясь, будто пьяный, отстранился и сбросил с себя халат. А затем навалился на жену сверху, резко вбиваясь в нее ягодицами.

Я почувствовала, как мои щеки заливает краска стыда. И замотала головой из стороны в сторону, пытаясь сбросить наваждение. Это помогло. В тот же миг я ощутила, что больше ни секунды не хочу находиться в этой спальне. Ее хозяева, увлеченные друг другом, не обращали на меня внимания. Поэтому я вскочила и бросилась к дверям. К счастью, они оказались незаперты.

В тусклом свете свечей я бродила в коридорах, пытаясь найти лестницу наружу, пока не наткнулась на одного из слуг. Он молча проводил меня до моей комнаты. Там, нераздеваясь, я бросилась на кровать и до утра ворочалась, не в силах уснуть. Перед глазами все еще стоял голый зад бургграфа, а в ушах звучали стоны Фионы.