Книга Враг любит больно, страница 5 – Аля Алая

И это неправильно, если моим первым мужчиной станет именно ОН.

— Очень красиво, — пытаюсь сфокусировать взгляд на тату крыльев на груди. Ниже под крыльями выбито две даты. Промежуток времени ровно в две недели.

В таком месте тату делают для того, чтобы смотреть и каждый раз вспоминать о том, что случилось. Чтобы обязательно отомстить.

Одернуть руку хочется, словно от ожога. Я не имею права касаться этой надписи. Ведь наша семья ответственна за эти две недели ада в жизни его семьи.

Что бы Роб сделал со мной прямо сейчас, если бы узнал кто я?

Его ладонь сжимает волосы на моем затылке и заставляет отклониться, посмотреть ему в глаза. Губы Роба накрывают мои. Нетерпеливо и жадно, язык упирается в зубы, скользит по ним. Мужчина сжимает второй ладонью мою челюсть, заставляя открыть для себя рот. Целует глубоко, ненасытно, заставляя все мысли из моей головы испариться.

Мой первый взрослый поцелуйс мужчиной и сразу сумасшедший. Ярослав целовал, но только в щеку или слегка касаясь губ. Ему было не слишком интересно с неумелой девственницей.

Мои губы пульсируют и горят от его поцелуя, хочется еще и еще. Тело пробудилось и тянется за неизведанной лаской. В Робе так много сексуальности и силы, он опытен и умел. Он вырвал меня из рук других мужчин… Для себя?

Глаза закатываются сами, когда он касается языком моей шеи, пульсирующая венка готова взорваться от перенапряжения, там качается слишком много крови. Я дышу так шумно, что у самой закладывает уши.

Влажные поцелуи перемещаются в вырез рубашки, метят мои ключицы. Роб рычит, сжимая мое тело в руках, словно вкусную добычу.

И я чувствую, уже… почти… совсем скоро точка невозврата будет пройдена. Он не остановится.

— Роб, Роб, Роб… ты обещал… ты говорил… что не будешь…

— Хочешь сказать, я тебя насилую? — он с трудом отрывается от моего тела. В поплывших, расфокусированных глазах полно сарказма и возбуждения. Мужская ладонь с нажимом скользит вниз по животу и забирается мне в трусы. Мгновенно становится влажной. Когда Роб достает ее и раскрывает пальцы, между ними натягиваются тонкие вязкие ниточки моего возбуждения.

— Я не могу, я еще никогда… — мотаю головой и сжимаю на груди расстегнутую рубашку.

— Я хочу быть первым, — Роберт демонстративно засовывает пальцы в рот и облизывает. От такого интимного жеста у меня голова кругом идет.

Боже, помоги.

Я и он.

Это невозможно.

Нам нельзя этого делать.

Но Роб не собирается останавливаться. Одним махом он разрывает на мне рубашку и сбрасывает на пол. Я инстинктивно пытаюсь прикрыть грудь, но он разводит мои руки. Смотрит хищно на крупные соски моей маленькой торчащей груди.

— Тебе же есть восемнадцать?

— Аааа…… дааааа, — выдыхаю шепотом.

Роберт поднимается вместе со мной на ноги. По лестнице заносит в спальню. Бросает меня на пастель, застеленную белоснежным шелком. И я понимаю, путь назад отрезан. Он получит то, что хочет.

Мужчина медленно расстегивает пуговицы на своей рубашке, щелкает пряжкой ремня. Я смущенно отвожу взгляд, когда он остается в одних боксерах.

— Смотри, — командует, ведя ладонью по забитой татуированной груди, спускается ладонью по поджарому прессу.

Он прекрасен. Идеален, насколько это вообщевозможно.

Широкие плечи, прекрасно развитая мускулатура. На груди совсем нет волос, но от пупа к боксерам ведет темная жесткая дорожка. В полутьме спальни Роберт кажется мне практически божеством.