Книга Дикая река, страница 120 – Лора Павлов

Я быстро написал Кэсси:

Спасибо за суп, но я уже в порядке. Больше не надо ничего присылать. Завтра буду в офисе. Начинай переносить встречи, которые мы отменили.

Кэсси: Спасибо, босс. Сегодня уже все равно заказала тебе твой любимый — французский луковый.

Я покачал головой. Ну вот слушает она хоть кого-нибудь, кроме себя? И кому вообще в болезни хочется вонючий луковый суп?

Отвечать не стал. Просто пошел в душ — впервые за несколько дней. Потом оделся.

Когда зазвонил дверь, я открыл — и, конечно, там стоял Кингстон. В руках у него был контейнер с супом и ложка — он уже хреначил его прямо по дороге.

— Это стояло у тебя на крыльце. Подумал, что раз ты страдаешь и ноешь, тебе не до супа.

— Отвали. Решил, что можно просто забрать? И какого хрена ты здесь?

— Потому что я твой брат. И пора уже вытащить голову из жопы. — Он прошел в дом, плюхнулся на стул у кухонного острова и продолжил жрать мой обед.

— А если бы я действительно болел? И это былабы единственная еда, которую я мог проглотить? — Я скрестил руки на груди.

— Все равно бы сожрал. Ты выживальщик, брат. Ты на необитаемом острове мог бы выжить и жить норм. Я вот наоборот — люблю еду на вынос, чтобы мне готовили и ублажали. Кстати, я вчера перебрал и думал, может, ты мне голову помассируешь?

Он ухмыльнулся. Этот ублюдок был самым капризным нытиком в мире.

— Я болел, напомню. Может, ты мне голову помассируешь?

— Ты ненавидишь прикосновения. А я ими питаюсь. И вот к сути… — Он пожал плечами и смачно прихватил еще несколько ложек супа.

— Ты сегодня вообще собираешься к делу перейти?

— Всегда такой нетерпеливый. — Он положил ложку в контейнер. — Я тут подумал: мы облажались с этой идеей со стикером.

— Да ну? Гений догадался. Благодаря тебе я выгляжу как мудак. Я признался ей в любви, а она отчалила в закат с этим профессором. Отличный совет, хренов мудрец. — Я подошел к холодильнику и налил себе сока.

Кингстон усмехнулся:

— Я не про то, что ты признался. Это было правильно. Я про то, как ты это сделал. Ну не та Руби, чтобы на стикеры реагировать.

Нет. Она из тех, кто разрывает твою душу на части. Кто влезает так глубоко, что дышать без нее не можешь. А потом просто уходит. Как ни в чем не бывало.

— Хрен с ним. Было тупо, не хочу это обсуждать.

— Ривер. — Голос у него стал серьезным. — Посмотри на меня.

— Ну?

— Ты ее любишь. Признаться в этом не было ошибкой.

— Я уже пережил. Мне и раньше жилось нормально. Все это было ошибкой.

— Не согласен, — сказал он.

— Конечно. Возражать — твое любимое занятие, — буркнул я и пошел к аптечке. Голова раскалывалась. Грудь ныла — тупая боль, от которой не спрятаться. Я проглотил пару таблеток и запил соком.

— Я знаю, что тебе было нелегко. Что потеря мамы и отца была особенно тяжелой для тебя. Я-то почти ничего не помню, а ты — все. И ты ведь тогда в больнице провел кучу времени, знал, что родителей уже нет. Мне досталось куда легче, — сказал он. И я опешил.

Что за нахрен?

— Не твое дело. Это не твоя вина.

— Ты всегда был для меня лучшим братом. Черт, лучшим человеком. — Его глаза вдруг стали влажными.

— Ты сдохнешь, да? Рак? Что происходит?

Он хмыкнул:

— Нет. Я просто переживаю. Ты — хороший человек. Ты заслуживаешь быть счастливым. Сказать Руби,что любишь ее — это правильно. Ради этого и живем.