Книга Бьющееся сердце, страница 26 – Лора Павлов

— Вот о чем я и говорю, — поднял бровь Кингстон. — Сначала ты говоришь, что вы почти не общаетесь, а потом тут же перечисляешь причины, по которым не можешь с ней замутить. Она здесь ненадолго. Ну и что? Заведи интрижку. Развлекись. Ты стал слишком серьезным. Хочешь сдохнуть в одиночестве?

— Кинг, — бросил я, глядя на него осмысленно.

— Нэш.

— Брат, ты несешь чушь. Теперь я умираю в одиночестве? По-моему, ты все это затеял, чтобы отвлечь меня от работы. Пошли, займемся делом.

— Я просто знаю, каково это — просыпаться скрасивой женщиной в постели каждое утро. Думаю, тебе бы это тоже понравилось.

Я застонал и начал пятиться к двери:

— У меня сын, которого надо растить, и компания, которой надо управлять. Мне никто не нужен в кровати, потому что я едва держу глаза открыты, когда наконец ложусь. Но спасибо за сеанс психотерапии, придурок.

— Всегда рад помочь. Счет пришлю позже.

Я рассмеялся, поднял руку и махнул в ту сторону, куда направлялся:

— Я буду в пристройке.

— Я тут! — крикнул он вслед. — Сегодня на обед закажу сэндвичи. Тебе как обычно?

— Подойдет.

Следующие пару часов я ставил каркас перегородок и резал гипсокартон. Проект был крупный, но идея открыть стейкхаус в Магнолия-Фоллс радовала. Хорошо, что город развивается.

После лагеря я забрал Катлера домой. Он был какой-то вялый, даже не попросился погулять с Винни, как я ожидал. Просто улегся на диван, пока я готовил ужин.

— Ты перегрелся на солнце? — спросил я.

— Нет. Просто устал, пап.

— Ладно. Я готовлю твои любимые спагетти, — сказал я, поставив тарелки на кухонный стол. Обычно мы ели на улице, но сегодня, с его самочувствием, решил устроить тихий вечер.

Он подошел к столу, и я заметил, что он побледнел. Я приложил тыльную сторону ладони к его лбу.

— Ты немного горячий, малыш.

Он пожал плечами и начал жадно есть, но вскоре отложил вилку.

— Что-то у меня живот болит.

— Да? Может, ты слишком быстро ешь.

Но он не успел ответить. Глаза расширились, и он с силой вырвал все содержимое желудка прямо на стол. Я вскочил и подхватил его, пока он, плача, изрыгал желудок. Мы поспешили в ванную. Я усадил его на колени перед унитазом и опустился рядом, поглаживая спину, пока его снова и снова рвало.

Раньше у него бывало расстройство желудка, но не в такой степени.

Он плакал и блевал, а я делал все, что мог, чтобы его успокоить.

Я намочил полотенце и положил на шею. Спустя полчаса беспрерывной рвоты его наконец отпустило. Я откинулся к стене и притянул его к себе.

— Все хорошо, дружок, — сказал я, гладя его по голове, пока он не задремал прямо у меня на груди.

— Я больше никогда не буду есть «папгетти», пап, — пробормотал он едва слышно.

— Понимаю. Это пройдет. Хочешь в ванну? Помоемся и сразу в кровать.

Он кивнул. Я усадил его у стены и пошел пустить воду.Начал раздевать его, и тут началась вторая волна. Он снова согнулся над унитазом и отдал все, что у него еще оставалось. Осталась одна только желчь. Я знал, как это паршиво, и сердце сжалось, когда он посмотрел на меня с заплаканным лицом.

Нет ничего хуже, чем видеть, как страдает твой ребенок.

Я бы отдал ему луну, если бы мог.

Раньше я смеялся, когда слышал, как родители говорят, что готовы на все ради детей. Но теперь… теперь я понимал. Этот ребенок — вся моя жизнь. Он добрый, умный и до ужаса смешной.