Книга Бандит. Цена любви, страница 3 – Дарья Словник

Меня еще никогда никто не бил. Кидаю яростный взгляд на того парня, что ударил меня. Стоит, потешается, но хотя бы отца бить перестал. Парень этот тощий, высокий, но плечи широкие. Патлы на лоб падают. Подстригся бы!

— Что же вы делаете? У вас совесть есть вообще⁈ — пришлые ржут.

Ну, да, смешно. Какая к черту у них совесть?

Я мельком осматриваю отца. Вроде живой. Лицо в крови. Сердце сжимается от боли и жалости. Поднимаю взгляд. Ржут.

Я подрываюсь и бью пощечину. Только теперь уже того парня, что зарядил оплеуху мне. Он дергается, но не падает.

Ау! Больно!

— Ну, как, нравится когда бьют? — я трясу отбитой рукой.

Он выпрямляется, глаза сверкают, зубы в оскале обнажил. Вид такой мерзкий, ну, точно гиена! Но и удивленный. Не ожидал, что я такой финт выдам? Я сама от себя такого не ожидала!

Этот бешеный не успевает дотянуться. Его опережают. Меня толкает один из толпы, они как-то неожиданно нас окружили, словно стая. Я отмахиваюсь, а они издеваются.

Кручусь волчком.

А меня то за попу ущипнут, то в лоб пальцем ткнут, больше унижая, чем причиняя боль. Хотя и это тоже делают!

Один толкнул, я запнулась за отца, не удержалась, рухнула. Сердце как испуганная пташка в грудине трепыхается. Только не лежать! Только не лежать! Забьют ведь ногами!

Хватаю кого-то за штанину, бью прямо в пах, подрываюсь. В юбке не удобно. Они ржут. Улюлюкают.

— Ты посмотри, какая страсть. Вот каких бы нам бойцов, а не это жалкое стадо, — слышу от щеголя. Ответа не разбираю, если он вообще был. Мне снова достается оплеуха и я снова падаю. Больно бьюсь коленкой. — Давайте уже заканчиваете, ребята.

— Софи, — стонет отец. Отвлекаюсь на пару секунд. Вижу сквозь нестройный забор чужих ног, что он пришел в себя. Смотрит на меня несчастными глазами, и это меня безумно злит. Я сноваподрываюсь. Не лежать!

Как только подорвалась и сжала кулаки, вижу — тот, что на гиену бешеную похож, шагает на меня. Руку завел назад. Понимаю — сейчас ударит! И я сжимаюсь, зажмуриваюсь, готовая принять удар.

— А, ну, замер, блять, — раздается спокойный рокочущий голос, и все стихают.

Я распахиваю глаза, не совсем веря, что удара не последует. Оглядываюсь.

Бешеный парень застывает, словно его на паузу поставили. Смотрю в ту сторону, откуда этот рокот, что является чьим-то голосом, прилетел.

Тот самый мужик, что в рубашке-поло, делает последнюю затяжку, выдыхает дым и отшвыривает окурок прямо в клумбу с розами. Я прослеживаю взглядом полет бычка с тлеющим кончиком и тихо зверею. Это мамины розы!

— Наигрались? — он подходит к нам — застывшим в этих идиотских позах. Сжавшаяся я и замахнувшийся бешеный парень-гиена. Он так и продолжает пучить маленькие глазки в порыве гнева. Неужели никогда в морду от девчонки не получал? — Нет? — продолжает этот бугай отстраненным голосом. — Плевать. Закончили, я сказал, — я, молча, слушаю его басовитый баритон.

Тон у него такой, словно он лет сорок таскал мешки с песком, и сейчас ему на все происходящее плевать с высокой колокольни. Вот только что-то мне подсказывает, что это усталое равнодушие лишь показуха. Я уверена, если не подчиниться, будет, ой, как плохо. У него лицо в целом расслабленное, только брови нахмурены и губы сжаты в тонкую нить. В сумерках не различить цвет глаз на таком расстоянии. Он смотрит на меня долгие секунды, оглядывается.