Книга Бандит. Цена любви, страница 67 – Дарья Словник

Склонившись надо мной, он сосредоточенно делал свое дело.

— Можно вопрос? — тихо спрашиваю.

— Можно, — не поднимаясь, отвечает Борис.

— Вы не первый раз это делаете?

— Что именно? Конкретнее.

— Зашиваете.

— Не первый, — он выпрямляется, заклеив мне живот бинтом и пластырем. — Давай, что там на руке.

— Отвернитесь, пожалуйста, — Борис выгибает бровь и закрывает глаза. Ладно, хотя бы так. Я поспешно вытягиваю руку из рукава и высовываю ее через горло, предварительно расстегнув одну пуговицу сверху и застегнув те, что снизу. — Все.

Борис открывает глаза и вглядывается в меня. Я вижу, как его взгляд ползет от моего лица к шее, по ключицам, прикрытой груди и только потом скользит к порезу на руке.

— Вот стоило оно того? — неожиданно спрашивает он, не двигаясь и не предпринимая никаких других действий.

— Смотря, что вы имеете в виду. Мой побег? Да, стоило, — я не разрываю зрительного контакта, уверенная в своих словах.

— И почему ты так в этом уверена?

— Хотя бы потому, что вы со мной стали говорить.

Тишина вновь опускается на нас, я слышу гудение лампы, которое словно становится все громче, пока Борис неожиданно не фыркает.

— Туше.

Он улыбается той самой улыбкой, от которой у меня на сердце теплеет. И это тепло опускается в низ живота, да там и остается, смешиваясь с уже появившимся напряжением.

Черт, черт, черт! Да я же хочу его…

Я замолкаю, ошарашенная собственными догадками. Нет, это не правильно… просто я очень напряжена. Последние дни сказались на моих нервах и организм сейчас просто реагирует на привлекательного мужчину.

Надо отвлечься!

Мы прекращаем говорить, потому что Борис принимается возиться с моей рукой, проделывая все то же самое, что и с животом. И уже через несколько минут, моя рука вновь замотана стерильным бинтом. Борис убирает все инструменты и медикаменты со стола в контейнер.

— Значит так, Софья, — Борис упирает руки в деревянные края стола, касаясь моих бедер своими запястьями. — С этой минуты ты живешь в этом доме, пока я не скажу другого.

— Но как же…

— Ничего из того, что ты себе напридумывала, не важно в данный момент.

— Как это не важно⁈ — я чувствую как грудь опаляет жаром возмущения.

— Ты останешься здесь. Кирилл не станет тебя здесь искать, он принципиально не лезет сюда. Ему в голову это не придет.

— Сюда — это к вашей матери?

— Какая ты доходчивая.

— Не сложно догадаться. И почему я должна соглашаться на все это?

— Ну, ты же хочешь жить?

— Я хочу не просто жить, а спокойно жить, — складываю руки на груди. Борис опускает глаза, проследив за этим жестом взглядом.

Боль пока не вернулась, обезбол еще работал.

— Тогда не страдай инициативной херней и будет тебе счастье.

— Какой херней? Конкретнее, — иронизирую, неосознанно его дразня. Я все еще боюсь его, но уже не так… Не так, как, например, Кирилла. Я просто знаю, что человек, что так трепетно обрабатывал мне раны, не сделает мне больно осознанно. Не тот, кто заботится о своей матери.

Он так и не отпустилруки. Стоит, облокотившись на стол по обе стороны от моих ног, смотрит темным взглядом. Сверху на нас падает свет длинной лампы, но зрачки у Бориса расширены, челюсти сжал. Он так напряжен, что мне кажется даже, что он не дышит.

Что он делает? Почему не шевелится? Почему так смотрит?