Книга Лед и сердце вдребезги, страница 54 – Дарья Волкова

— Ничего страшного, — негромко отозвалась женщина. У нее был достаточно низкий и хрипловатый голос. Алла почему-то обратила внимание на ее обманчиво простое пальто с небрежно завязанным поясом. Дорогое, стильное. — Погода прекрасная, мы подышали воздухом, я выслушала подробный отчет о шоу.

— Алла, познакомься. Это моя мать. Тура Кузьменко — Алла Алфеева.

Тура?! Мать?! Охренеть…

Второй раз за день Алла, раскрыв рот, разглядывала человека, с которым только что познакомилась.

У матери и сына нет ничего общего. Вот вообще. Саша жгучий черноглазый брюнет, высокий, широкоплечий. Его мать — тонкая, чуть выше Аллы ростом, светлокожая и светловолосая. Они словно нарочно не только не похожи, но и в чем-то противоположны.А имя… имя откуда такое необычное — у матери человека, которого зовут проще некуда?! Но все эти вопросы остались у Аллы внутри. А снаружи она привычным жестом протянула руку для пожатия:

— Приятно познакомиться, Тура.

— Взаимно, Алла, — рукопожатию Тура Кузьменко не удивилась, ответила. Рука у нее оказалась крепкая и сухая. А инициативу в разговоре перехватила Вероника.

— Аллочка, ты мне подпишешь программу?

В руках у Вероники была яркая программа шоу — с лицом Аллы в красном гриме на первой страничке. Точнее, этих программ было две. Их Вероника и протягивала Алле вместе с ручкой.

— А вторая кому?

— Рудольфу.

Ручка зависла над яркой программкой. Алла повернула голову и переглянулась с Сашей. У него был тоже озадаченный взгляд.

— Рудик, что ли? — спросил Саша.

— Он не Рудик, он Рудольф, — как-то совершенно по-взрослому ответила Вероника. — И у нас завтра с ним занятие. Аллочка, ты дашь нам с Рудольфом билеты на свое новогоднее шоу? Мы очень хотим посмотреть на костюмы. И Лолочке показать.

Алла только кивнула. И, вернувшись к подписыванию программок, услышала тихое Сашино: «Охренеть».

* * *

Охренеть, как они это умудряются делать. Сашка тогда, после разговора с Рудольфиней, позвонил матери, рассказал про Рудика и спросил ее мнение. Мама сказала тогда: «Дай этой женщине мой номер».

И вот такой результат получился. Вероничка занимается с Рудиком. А, он же теперь Рудольф. Еще и Гномыча сюда уже приплели. Вот как они это делают, как?!

Получив подписанные программки, Ника засобиралась домой. Ну а как же, у нее завтра с утра занятие с Рудиком. Ох уж этот… Рудольф. Они распрощалась с мамой и Вероничкой, Никуся на прощание еще раз обняла Аллу, и мама с Никой пошли к машине.

Алла задумчиво смотрела на то, как мать и Вероника садятся в машину. У матушки с возрастом прорезалась страсть к огромным монстроидальным джипам. У Сашки машина и то меньше. А как комментировал отец эту матушкину страсть — ну, в своем репертуаре.

— Ты на машине?

Алла зябко поежилась, спрятала руки в карманы куртки.

— Ты не поверишь, но у меня не только машины — даже автомобильных прав нет. Все как-то не до того было. Меня, в принципе, и такси устраивает.

— Ну, тогда пошли, — он засунул руку в ее карман, переплел пальцы. Руки холодные, капец. —Сегодня я — твое такси.

* * *

У Саши черный джип — большой, наверное, дорогой. Алла в машинах решительно ничего не понимала. Но его мать ездит на еще большей машине.

Какая у него семья все-таки… любопытная. Племянница — солнечная девочка, Алла вдруг вспомнила, как называют таких детей. Мать с нетривиальным именем «Тура», которая ездит на огромном брутальном джипе. А где-то еще за кадром остается брат Рю, сестра — мать Вероники, отец. Алла вдруг подумала о том, что ей очень интересно посмотреть, какие они, эти люди в реальной жизни. Сама Алла оторвалась от семьи очень рано. Талантливую девочку из Сибири разглядели и забрали в Питер, ледовую столицу страны. Алла была благодарна родителям за то, что они решились, дали ей такую возможность. Но какая-то связь, наверное, за эти годы, проведенные без семьи, оборвалась. У родителей теперь все хорошо: две собаки, кот, дача. И взрослая дочь, которая старается не забыть про дни рождения отца и матери и хотя бы раз в год приезжать к ним в гости. Только в этому года пока никак. А тут… А у Саши все совсем иначе. Ну, он и сам вообще — совсем другой.