Онлайн книга «Добро пожаловать в прайд, Тео!»
|
Он ел стейки прожарки medium rare и грецкие орехи, пил красное вино, заглядывал в гости к Джульетте на кофе и пирожные. Доводил себя до изнеможения в тренажерном зале. Бродил по Милану. Однажды поймал себя на мысли, что ищет на улицах тонкий, словно изящная статуэтка, силуэт. После этого сел на поезд и уехал в Неаполь. Гуляя по родине великого Карузо, Фёдор вспоминал его рецепт успешного оперного певца: «Большая грудь, большая глотка, девяносто процентов памяти, десять процентов мозгов. И кое-что в сердце». Раньше Фёдору казалось, что это просто красивая ироничная фраза. Теперь же он все больше и больше склонялся к тому, что великий неаполитанец не ошибался. За всеэто время он не спел ни одной ноты. За все это время он не спал нормально ни одной ночи. *** Все в этом городе напоминает о нем. Это какая-то недобрая к Лоле магия. Будто мало она о нем думает. Но все, ну буквально же все! Вещи – кофейная чашка, папка с образцами тканей, кресло. Он пил из этой чашки, сидел в этом кресле и с любопытством косился на эту папку. О нем напоминают улицы и дома. Собственный офис, монументальная «Ла-Скала» и та самая пьяцца, где они впервые встретились. Лола ходила туда трижды, стояла и прислушивалась, не раздастся ли рокот мотоцикла. Потом запретила – уж очень жалко это все выглядело. И даже люди – люди о нем напоминают. Паола и Гвидо постоянно о нем говорят – Гвидо увлек на свою темную оперную сторону и Паолу. Или виновником увлечения помощницы Лолы оперным искусством стал сам Фёдор Дягилев. Лола каким-то совершенно феноменальным, непостижимым для себя самой усилием воли заставила себя ничего не читать о нем. Отписалась от всех аккаунтов, групп и рассылок. Провела форменную зачистку, чтобы ничего, ничего не напоминало о нем хотя бы из гаджетов. Но остался Милан, в котором о нем напоминало все. И собственная память, которая в самые неподходящие моменты подсовывала картинки. Разнообразные. Поднятые на лоб «авиаторы», сардонически вздернутые бровь и угол рта, закатанные до локтя рукава тонкой льняной рубашки, обнажающие красивые сильные руки. Другая белая рубашка, из более грубой выделки льна, замшевые штаны, гитара в руках. Мягкая темно-синяя куртка, легкая небритость на щеках, теплая рука на ее плече. И – без всего. Лишь тяжелое тускло блестящее в полумраке золото цепочки, частое шумное дыхание и жар большого обнаженного тела. И голос. Хриплый шепот. Мягкий рокочущий смех. И мощная волна совершенно фантастического низкого вокала, от которого что-то сладко ноет и сжимается внутри. Как ЭТО вычистить из памяти? Как это забыть?! И как убрать Фёдора Дягилева из собственного сердца?.. Но что тогда останется у Лолы? Вакуум. Он уже пришел по ее душу, этот вакуум. Он внутри. Надо работать над новой коллекцией, но все, что чувствует внутри Лола – пустота. Вакуум. Словно там никогда не было кипучего фонтана идей, который Лола обычно не успевала фиксировать. Когда от частого и быстрого надавливания ломается грифель– Лола любила работать по старинке, карандашами. Когда не понимаешь, почему остыл кофе и когда успело стемнеть на улице. А теперь она смотрит пустым взглядом на пустой лист. Пустота внутри и пустота снаружи. И нет ничего, что может ее заполнить. Лола пытается работать, надеясь, что руки вспомнят. Пальцы привычно держат карандаш, на листе появляются какие-то линии. |