Книга В разводе. У него вторая семья, страница 2 – Тая Шелест

Смотрю на часы. Значит, Лесь пожертвовал своим обеденным перерывом… и о чем я только думаю?

Закрываю глаза, приказывая себе собраться в единое целое, потому что душа уже начала трескаться и разваливаться на куски.

– Спасибо, Вика. Буду должна.

– Да правда что, – ворчит она, – не выдумывай. Звони, если что. И держись там… ладно?

– Ага…

Из трубки несутся короткие гудки. Теперь вся родня узнает, что в идеальной семье Макаровых, которую ставили в пример и которой любовались на всех семейных вечерах, не все так идеально, как казалось.

Телефон со стуком опускается на мраморную столешницу.

Это все та же квартира – наша просторная трешка в центре под крышей с огромным балконом и потолками в три метра. Но теплые солнечные лучи на паркете уже не кажутся такими приветливыми. Они выглядят огненными лазерами, которые могут спалить все здесь дотла. И паркет уже будто обугливается под моими босыми ступнями.

Голоса дочерей из закрытой спальни доносятся до меня приглушенным эхом.

Сыновья, значит… аж двое. Быть может, погодки, или двойняшки? Дочери у нас тройняшки, Вера, Надежда, Любовь… банально, но мне так захотелось. Захотелось, чтобы в нашей семье они были всегда. И вера, и надежда, илюбовь.

Как он мог?

Двадцать лет душа в душу, рука об руку. Двадцать лет… Жалею, что забыла спросить точный возраст мальчиков. Ведь их мать предоставляла документы.

Хотя, какая разница?

Нет, он должен объяснить мне всё. Это необязательно его дети, это может быть кто угодно… например… например… я не знаю! Елисей обязательно мне все объяснит. Кто это и как так вышло, и его слова будут правильными и логичными, как всегда. Он развеет все мои сомнения и страхи, как делал это всегда, если я сомневалась, или боялась.

Сижу на диване, глядя перед собой в стену. Долго. Час, быть может, два. Отмираю, только когда распахивается дверь спальни. Выхожу из странного ступора. Пора готовить ужин, скоро вернется муж.

Я всегда радую его чем-то вкусненьким. Сегодня в планах был грибной плов, он очень его любит. Но я не могу подняться с места. Ноги стали противно слабыми.

– Что с тобой, мам? – мои такие взрослые уже дети замирают передо мной с одинаковыми выражениями на похожих лицах.

– Да что-то задумалась вот, – улыбаюсь неуверенно, – кушать пойдем готовить?

Они помогают мне подняться с дивана, и мы идем кашеварить.

На ближайшие несколько часов я стараюсь быть все той же прежней мамой, доброй, улыбчивой, беззаботной.

Кухня наполняется ароматами еды. Перекусив, девчонки снова скрываются в спальне. Им есть чем заняться, экзамены на носу.

Знакомый звук ключа в замке отзывается у меня внутри странной дрожью. Сердце колотится непривычным волнением, неприятным, больным, когда я поднимаюсь навстречу мужу.

Он заходит в дверь и улыбается, кидает ключи на комод и тянется, чтобы меня поцеловать.

Но я стою далеко. И впервые за двадцать лет не делаю шага навстречу.

Его темные брови ползут вверх.

– Что такое, Аль?

– Марина Зудина, Илья и Мирон. Кто они тебе, Лесь?

Он меняется в лице. Оно будто застывает холодной маской, мужчина превращается в чужака за секунду, и мне становится страшно.

– Кто они, Лесь? – повторяю, холодея.

И вдруг понимаю, что никаких оправданий я не услышу.

– Да, у меня есть вторая семья, и что? – пожимает плечами муж, глядя на меня холодными глазами.