Книга В разводе. У него вторая семья, страница 34 – Тая Шелест

Дрожащими руками беру шкатулку с комода и несу ее в спальню.

Открываю шкаф, чтобы поставить на место. Смотрю на верхнюю полку. Там у меня постоянно лежат мои ценности и несколько пачек налички на черный день. Я копила их несколько лет, мало ли что.

Но денег нет. Исчезли. На том месте, где радовали глаз розовые стопки пятитысячных – теперь пусто…

Колечко, значит, она взяла поносить… и браслетик с сережками. А пятьсот тысяч просто так ветром сдуло. Всё вместе где-то миллион.

Ну и зачем им такие деньги? Тем более краденые у собственной матери?

Голова начинает болеть, как неродная.

Хватаю телефон, звоню Вере. Дочь не берет трубку, и моё сердце начинает меня предавать. Бьется как-то неровно и странно.

Дожили. Меня обворовывают собственные дети. Что им, мало тех денег, которые дает бабушка? Или отец? Уверена, он подкидывает им на карманные расходы. Да и подрабатывают они, какие-то курсовые пишут младшекурсникам.

Дальше звоню по очереди средней и младшей. Всё то же самое. Длинные гудки и тишина.

Медленно выдыхаю. Мои взрослые дочери решили свести меня с ума. А ведь с малых лет твердила, что брать чужое – нехорошо. И до сего дня они не были замечены ни в чем подобном.

Где я проглядела?

Разбаловала? Перелюбила? Слишком многое им позволяла? Видимо, бывает и так. Иногда чрезмерная мягкость и доброта порождает монстров. Но мне все еще не хочется верить, что это именно мой случай.

Надо было больше разговаривать, больше узнавать об их делах… но девчонки всегда были обособленными, самостоятельными. Зачем обсуждать что-то с мамой, если можно обсудить друг с другом?

Я не знаю, что и думать. Кому звонить, куда бежать? У какой подруги они живут? А ведь давно не маленькие, чтобы творить такое, чтобы заставлять меня переживать… Видимо, и правда случилось что-то из ряда вон. И от осознания очередной трагедии мне становится еще хуже.

Звоню бывшей свекрови.

– Да, Алюш, хочешь сказать мне что-то хорошее? – отзывается та.

Хочу послать эту женщину на три буквы, как и всё их «святое» семейство, но вместо этого спрашиваю, стараясь звучать спокойно:

– Девчонки случаем не у вас? Звоню им, они трубки не берут, я волнуюсь.

– Не волнуйся, – отмахивается женщина насмешливо, – они давно уже не дети, ты слишком с ними нянчишься, Аля. Дай им уже свободу. Отличным решением было выгнать их наконец из дома, засиделись они с тобой… Привыкай жить одна. Ты ведь этого хотела?

Не в силах ничего ответить, просто жму отбой. Ее слова звучат лишним упреком, последним гвоздем в крышку гроба моей материнской самооценки. И я начинаю сомневаться во всём, во всех своих действиях.

Гдеже вы были семь лет, учителя-помощники? Где??

И что теперь? К кому, куда, как узнать, как сегодня заснуть, если не узнаю?

Пересилив себя, пишу Елисею:

«Ты знаешь, где девочки?»

«Сейчас узнаю, дорогая.» – отзывается он через минуту.

А еще через пять мне перезванивает Вера.

– Мам, ты звонила?

Расслабленно выдыхаю в трубку, как будто не дышала все время в ожидании ее звонка.

– Ты трубку не брала, я волновалась, Вер. Приходи домой, нужно поговорить. И девчонок захвати. Разговор будет серьезным.

– А о чем примерно? – интересуется она напряженно. – Буквально в двух словах, если можно?

– Насчет наших с вами отношений, Вер. Поговорим, обсудим. К чему нам все эти обиды, правда? Мы же всё-таки семья.