Книга В разводе. У него вторая семья, страница 88 – Тая Шелест

Поэтому медленно глубоко дышу, изо всех сил сдерживая себя.

— Всё сложно, мамуль, — выдавливаю.

— Разве? — улыбается нерешительно. — Усложняешь ты сама для себя, Аль. А так всё проще некуда. Любишь, хочешь быть вместе? Значит будешь. Вот и всё. И никаких сложностей нет, если чего то на самом деле хочешь. Другое дело, если тебе этот мужчина совсем не нужен. Тогда да, будет сложно во всём. И в первую очередь тебя будет напрягать его присутствие и любое упоминание о нём. Вот, — мама кивает на вышивку, — раздражает тебя это фото? Ты ведь работу хвалила, а не содержание, верно?

— Не раздражает.

— Ну вот видишь. Хватит мучиться, Алюш. Если хочешь простить, значит, простишь ему всё. Это закон жизни. Раньше не было слова люблю, было слово жалею. Жалеешь ты его, Аля? Прошлого вашего и будущего жалеешь?

Медленно дышу, понимая, что этот разговор ничего не значит теперь. Уже поздно. Надо было брать все в свои руки давным-давно.Сказать Елисею, что... а что я могла ему сказать?

Он молчал, я молчала, и всё творилось от нашего с ним бездействия.

Так глупо. Так зря.

— Я пойду, мамуль... пить охота. Завтра приеду, хорошо?

— Конечно, дорогая. Отдыхай, — смотрит мне вслед печальными глазами.

Думаю, все она прекрасно понимает и без моих объяснений. На то она и мать.

Выхожу в больничный коридор и вижу бывшую свекровь.

Вера Семеновна стоит на низком подоконнике, держась за раму. Секунда, две, и я срываюсь с места. Не чувствуя ног, бросаюсь к ней, хватаю женщину за свитер и стаскиваю на пол.

— Вы что творите? — хриплю со злостью. — Зачем? Мало вам трагедий? Мало??

Она молчит. Бледная и жуткая. Глаза стеклянные без слезинки, хоть и красные. Как будто выплакала все, не осталось ничего.

— Прости, — шепчет только, глядя мимо меня, — я так просто не могу. Я не вынесу. Это всё из-за меня, Аля. Я не могу так больше!

— Раньше могли, а сейчас не можете? Или без денег жить трудно стало? — встряхиваю ее и поднимаю на ноги. — Прекратите это всё! Елисей выкарабкается, вы же знаете своего сына!

Говорю и сама себе не верю.

Она вдруг поднимает глаза, смотрит на меня.

— Зачем ему выкарабкиваться, Аль? Тебе он не нужен больше. Знаешь, что с ним творилось весь этот месяц? Не знаешь. А я знаю, видела. Он без тебя не сможет, вот и все. А я без него. Он единственная моя радость, мой сынок. А я его угробила вот этими вот руками, старая алчная дура!

— А дети? Дети для вас игрушки, что ли?

Женщина кивает мрачно.

— Да, поиграть с чужими судьбами я любила. А теперь как-то не до игр стало, знаешь. Теперь я Марине завидую, что она далеко от этого... бедная девочка, пострадала от любви. Хотя хамка была, конечно, первостатейная. Со всеми, кроме Елисея. Но это и понятно.

— Плевать на Марину. Не думайте о ней, она свой выбор сделала. А вы с чего решили вдруг, что вам простят ваш? Ну уж нет, разгребать, так разгребать. Вам еще Елисея после операции выхаживать.

— Мне? — она поднимает голову, смотрит на меня с удивлением. — А ты?

Из горла вырывается нервный смех.

— Я? Вы не устали еще меня трепать, Вера Семеновна? Жалеете только себя, на остальных вам плевать!

— Это да, всё верно, дорогая. Плевать. Всегда было плевать, — вздыхает, тяжело опираясь на мою руку, —что же дальше-то, а? Что же будет... что же я натворила, Аля? Что? Хотела, как лучше, думала, что знаю лучше всех, что самая умная. Обманула всех, обвела. А по факту... и что теперь, что? Кому я буду нужна? Кто позаботится обо мне? Сама себя обыграла...