Книга В разводе. У него вторая семья, страница 86 – Тая Шелест

— Зачем мне твое завещание? — мой голос становится похож на его – тихий, с хрипотцой. — Зачем, Лесь?

И эта дурацкая глупая его улыбка портит всё. Ну зачем он так улыбается? Зачем рвет мне сердце напополам? Не так я хотела расставаться, совсем не так...

Я хотела продолжать жить спокойно, зная наверняка, что он меня не оставит никогда. Ведь последние дни доказывал это с таким упорством… Но теперь я вижу, на самом деле вижу, что всё. Наши мытарства закончились. Маленькая трагедия подошла к финалу, в котором несчастны все… а этот дурак продолжает улыбаться, как блаженный.

— Ты разве не рада, Аля? — хмурит брови.

И даже это незначительное движение требует у него усилий. Лоб покрывается испариной, а дыхание тяжелеет.

— Чему радоваться?? Чему, идиот ты! Испортил всё, что мог, а сейчас думаешь, что меня порадуют какие-то деньги? Да плевать мне на них! Всегда было плевать!

— Я знаю, прости…

— И снова прости. Я не обиделась на тебя, Лесь, всё это время я страдала не от обиды, а от боли. Ты сердце мне сломал и душу на куски…

— Я отдал тебе почку, отдам и сердце. И душу тоже, если возьмешь, родная.

Закрываю глаза, которые щиплет от слёз. Все мое самообладание, все с таким трудом приобретенное спокойствие летит к чертям. Ну как же так, а?

— Макаров, чтоб тебя... чтоб тебя, Макаров! — я не кричу, только шепчу с нажимом, вкладывая в свои слова все эмоции, что накопились за много лет.

— Аля, не надо так, Аль, ну ты чего? — Елисей смотрит на меня с тревогой и пытается подняться.

Шагаю у нему, не позволяя.

— Лежи! — хриплю. — Не хватало еще, чтобы...

Чтобы что? Чтобы не стало хуже? Но куда уже хуже то? Всё, это предел, граница, конец... И лучше уже не будет тоже.

Его пальцы находят мои, сжимают горячо. Блестящие глаза впиваются в моё лицо так, будто хотят разглядеть в мельчайших деталях и запомнить напоследок.

— Не нужно мне ничего... ни сердца твоего, ни души, дурак ты!

— Это я знаю. И что дурак, и что не нужно. Давно. И это мешает мне дышать. Ненужный дурак. Но я уже понял всё, уже раскаялся, уже наказан за свои идиотские амбиции, за предательство, за обман, на высокомерие. Теперь ты можешь быть спокойна. Но я не хотел, чтобы все вышло именно так. Никогда не хотел. Я пытался рассказать тебе в первый же день.Сразу, как просил доктора сохранить клетки, Аля. Но что-то стопорнуло, знаешь. Я почему-то стал уверен, что ты не простишь. Но всё, дело сделано, и хуже, казалось бы, быть не может... и я отказался от мысли родить сыновей. Решил просто забыть и не вспоминать. Но мать с отцом решили иначе. Ты знаешь, что мать Марины была главврачом в клинике, где тебя оперировали? А еще она хорошая подруга моей матери... они решили все за меня, Аля, — он закрывает глаза, задыхаясь. — Теперь я могу тебе это сказать... раньше звучало бы, как глупое оправдание.

— Дурак... зачем ты все мне это говоришь теперь?

— Чтобы ты знала, что я не хотел. Но ты и так уже знаешь. А детей я игнорировать уже не мог. Они не виноваты ни в чём. А я - виноват. Это все я. И я не жалею, что получил по заслугам. Так мне и надо. Я жалею только о том, что смотрю на тебя в последний раз.

Он вдруг рывком поднимается, со стоном садится и прижимает меня к себе.

Мои пальцы хватаются за его твердые плечи, руки обхватывают спину так тесно, что самой становится трудно дышать.