Книга В разводе. У него вторая семья, страница 84 – Тая Шелест

А ровно на тридцать первый день всё стихло.

И мне даже как-то непривычно было ощущать эту тишину вокруг. Привыкла, что рядом постоянно кто-то суетится, наводит удобство и красоту.

А на второй день мне позвонила Вера:

— Мам, папа в больнице. Какие-то проблемы с почкой. Поедешь с нами навестить?

Такие мужчины не умирают. Более того, они даже болеть не умеют. За все годы, что мы были вместе, Елисей ни разу не лежал в больнице. А если болел, то максимум простудой. И переносил ее всегда на ногах, потому что в офисе его заменить было некем.

А тут целая больница.

От этих больниц меня скоро будет тошнить еще на подходе.

Знакомая клиника пахнет цветами, и этот аромат теперь тоже ассоциируется с негативом, болью и потерями. А я от них в последнее время безумно устала. Но что поделать? Теперь это мои реалии, от которых не отмахнуться.

— Что стряслось? — спрашиваю у дочерей, встречаясь с ними на крыльце перед входом.

— Ему всю неделю было плохо, мы приезжали в гости пару раз. Я говорила, езжай в клинику. Но ты же его знаешь, всё отмахивался... а теперь вот. Мы сами узнали случайно. Бабуля позвонила...

— Вера Семеновна тоже тут?

Дочки кивают, и мы заходим в клинику. Визит обещает быть сложным.

Благо, мое душевное состояние за последние дни окончательно пришло в норму.

Палата мужа пуста, он на процедурах, как сообщила девушка у стойки информации.

Вера Семеновна сидит в коридоре, мрачно глядя перед собой и сжимая в руках свою любимую сумку от Шанель. С последней нашей встречи женщина знатно сдала: похудела, осунулась, взгляд потух, и даже пальцы без привычного яркого маникюра, а на лице ни грамма косметики. Теперь она и правда похожа на старуху.

Подходим к ней, здороваемся. Бывшая свекровь поднимает голову и смотрит на нас, как будто видит впервые. Затем ее взгляд проясняется, и на губах появляется некое подобие улыбки.

— Девочки... Аля. Место встречи изменить нельзя, да?

— Как вы себя чувствуете, Вера Семеновна? — спрашиваю без какого-либо подтекста, с искренней заботой.

Та пожимает плечами.

— Как видишь, расплачиваюсь за грехи. Расплата приходит рано или поздно, и вот она моя. Пришла. Проехалась катком.

— О чем вы?

Женщина вздыхает, ссутулившись.

— Сыну плохо... мальчики со мной не разговаривают почти, муж обвиняет во всём. Здоровье ушло. Я совсем одна.

— Ба, ну что ты такое говоришь? — хмурится Вера, усаживаясь с не рядом. — А мы?

— А вы слишком заняты и большие уже, чтобы с бабушкой нянькаться. У вас своя жизнь, а у меня нет больше денег, чтобы вас заманивать. Дед заблокировалмне карты. Вот, на пенсию свою теперь живу, только на такси и хватает. Даже Елисею стыдно признаться...

В ее светлых глазах такая обреченность, что мне хочется обнять эту несчастную, прижать к себе и уверить, что всё будет хорошо. Но, что-то подсказывает, мне не поверят.

Тут нужно что-то более убедительное. И не мне ее утешать. Мои слова останутся только словами. До того, как ударили последствия, Вера Семеновна свято верила, что делает все правильно. А по факту - сама же рушила свою семью и семью сына заодно.

— Бабуль, ну ты даешь, — вздыхаю девчонки, а я качаю головой.

Своей обидной ремаркой про деньги она так и последних родных внучек от себя отвернет. И придется коротать жизнь одной в лесной избушке, как бабке Ёжке. Кота разве что завести, или собачку для разнообразия...