Книга В разводе. У него вторая семья, страница 81 – Тая Шелест

Она обнимает нас по очереди, я протягиваю маме гостинцы, и мы усаживаемся рядом с ней на скамью у фонтана.

Мама смотрит на нас, улыбаясь.

— Ты похудел, Елисей. Кому моя дочь пироги-то печет? Неужели все мне, тебя не угощает?

— Не в коня корм, — улыбается в ответ бывший, держа ее за руку.

— Спасибо тебе, дорогой, — вздыхает она, — за мое здоровье, за твою заботу, за то, что заботишься о моей девочке, не бросаешь её. Это очень ценно в наше время, сынок. Вы большие молодцы, что смогли преодолеть все противоречия, простить обиды. Это очень важно, дорогие мои. Негоже копить обиды, они не проходят просто так, дают болезни, как у меня вот... Я всю жизнь копила обиду на вашего отца. Люблю его безумно и простить ему не могу, что он угробил свою жизнь... ну что теперь? Тут главное выбрать, с чем ты хочешь жить дальше - со своей обидой, или отпустить ее на все четыре стороны и выбрать просто жить и любить. Своего человека найти непросто, а если уж нашел, то никак нельзя отпускать, родные... хорошие мои милые детки. Спасибо, что пришли. Мне очень приятно, что не забываете.

Она зевает в ладошку, привыкла жить по расписанию. Мы как раз успели к концу ее прогулки. Дальше отдых, мама быстро устаёт.

Мы провожаем ее в палату под руки, и женщина светится от счастья. Мне даже немного больно на нее смотреть. Такая радостная, такая любящая. Как будто отпустила от себя все тревоги и решила просто жить, последовала собственному совету.

Жить без ненужных мыслей и тревог. К чему они теперь, когда времени на них совсем не осталось? Его просто жалко тратить на такую дрянь, как плохие мысли. И потому мама улыбается всему -фонтану, золотым листьям, своей полюбившейся медсестре Оксане, о которой она знает уже всё.

Какое-то время сидим с мамой в ожидании, когда она заснет. И женщина засыпает с улыбкой на губах.

Когда выходим из клиники, я буквально чувствую, как на душе становится легче. Такой контраст между мамой сегодняшней и мамой тогдашней, когда она думала, что обречена. Что ее могут спасти только нереальные деньги, которых у нее нет.

И я знаю, кого благодарить за эту перемену.

Садимся в машину Елисея, чтобы ехать к отцу.

— Спасибо, — говорю ему искренне и тихо, — за заботу.

Он только коротко мотает головой.

— Я не заслуживаю благодарности.

Мотор урчит, и машина срывается с места. Через двадцать минут мы у отца. Тот выглядит бодрячком, кашеварит. Встречает нас у порога в своем кухонном фартуке с рисунком кота.

— А я сегодня у любимой был, цветов ей отнес! — хвастает.

Улыбаюсь. Да, я видела тюльпаны на ее тумбе. Красивые нежно-розовые.

— Каждый день к ней хожу, скорее бы уже выписали. Плохо без нее одному. Буженину будете? — спрашивает, жестом приглашая в квартиру. — Я запёк...

— Мы недавно завтракали, пап, в другой раз. Вот тебе пирожков, — протягиваю папину часть гостинцев.

И все же он уламывает нас на чай. Выкладывает на блюдо мои пирожки, режет на толстые ломтики свою фирменную буженину, достает домашнюю горчицу и хлеб из хлебопечки.

— Теперь я знаю, в кого Аля так потрясающе готовит, — хмыкает Елисей.

— Да у нас вся семья талантливая, — кивает папа деловито, подвигая ему горчицу, — и у вас не хуже. Хорошо, что вы помирились, молодцы. Мы с матерью на свадьбе еще вашей поняли, что вы друг без друга не сможете. Как смотрели друг на друга тогда, так и смотрите до сих пор, и развод вам не помеха, — смеется.