Книга Развод. Месть. Острее скальпеля, страница 43 – Милана Усманова

– Я понимаю. Езжай.

– Буду звонить. И приеду на Рождество, обещаю.

Мужчина поцеловал меня на прощание. Нежно, бережно, словно боялся сломать.

Когда его машина скрылась за поворотом, я почувствовала острое одиночество. Впервые за много недель осталась по-настоящему одна. Без друзей, без Саввы, в чужой стране.

“Это даже хорошо, – сказала себе. – Нужно заново научиться быть одной”.

Я погрузилась в реабилитацию с головой. Вода стала моей стихией: в бассейне ноги слушались лучше, можно было ходить без трости. Массажист Ганс творил чудеса, возвращая чувствительность онемевшим участкам.

По вечерам звонила маме. Рассказывала об успехах, умалчивая о трудностях.

– А Савва? – спросила она как-то. – Он хороший человек?

– Очень хороший, мам.

– Тогда не упусти его. Второго шанса может не быть.

Если бы она знала, как я боюсь. Боюсь поверить, открыться, снова стать уязвимой.

К концу первой недели сделала несколько шагов без трости. Всего пять, но это была самая настоящая большая победа!

***

Месяц в Баварии пролетел незаметно. Я уже свободно ходила без опоры, хотя хромота оставалась заметной. Левая нога всё ещё подволакивалась, особенно к вечеру.

– Прогресс отличный, – доктор Мюллер изучал результаты тестов. – Мышечная сила восстанавливается, координация улучшается.

После процедур позвонила Марина.

– Отличные новости! Деньги от развода поступили. Двадцать два миллиона четыреста тысяч на вашем счёте.

Я смотрела в окно на альпийские вершины. Столько денег… А счастья на них не купишь.

– Спасибо, Марина.

– И ещё. Алименты за два месяца тоже пришли. Будете переводить Савве Аркадьевичу?

Я задумалась. Долг за клинику около пяти миллионов. Могу вернуть прямо сейчас. Но что-то удерживало.

– Нет, подожду до возвращения. Хочу поблагодарить лично.

Вечером позвонила Зинаида Петровна. Голос у неё был усталый.

– Настенька, у меня новости. Ксения родила.

Я застыла.

– Когда?

– Вчера. На седьмом месяце. Мальчик, полтора килограмма. В реанимации, но врачи говорят выживет.

Мальчик. У Антона сын.

– Как Ксения?

– Плохо. Кесарево, большая кровопотеря. И психологически… Она ведь под домашним арестом. Рожала под конвоем.

Я закрыла глаза. Ребёнок ни в чём не виноват. Как и мой малыш два года назад…

Внематочная беременность. Экстренная операция. Удаление трубы. Антон тогда даже не приехал – у него была важная конференция. А потом начался этот кошмар с поликистозом, гормоны, безуспешные попытки…

– Настя? Ты здесь?

– Да, простите. Задумалась.

– Я буду помогать с малышом. Когда его выпишут. Он же мой внук, хоть и… при таких обстоятельствах.

– Правильно сделаете.

Мы попрощались. Я долго сидела в темноте. Думала о жизни, которая могла быть. О ребёнке, которого потеряла. О детях, которых, возможно, никогда не будет.

На католическое Рождество выпал снег. Я сидела в холле, читала книгу, когда услышала знакомый голос:

– Неужели знаменитый хирург Максимова читает дамские романы?

Савва стоял в дверях, припорошенный снегом, с огромным букетом цветов в руках.

– Савва! – я вскочила, забыв о книге.

– Осторожно, – он положил цветы на стол и подхватил меня. – Не торопись.

– Я теперь могу! Смотри!

Я прошлась по холлу. Да, прихрамывая, но без трости.

– Потрясающе, – он смотрел с такой нежностью, что сердце сжалось.

– Ты заметил хромоту?

– Заметил. Но ты ИДЁШЬ. Сама!