Книга Развод. Месть. Острее скальпеля, страница 45 – Милана Усманова

Встала, сделала упражнения. Растяжка, приседания, ходьба по комнате. Левая нога по утрам всегда была скованной, но через полчаса тренировок становилась послушнее. Хромота становилась почти незаметной.

Выбрала строгий тёмно-синий костюм. Минимум косметики, только тушь и блеск. Волосы собрала в низкий пучок. В зеркале отражалась спокойная, собранная женщина. Не жертва. Свидетель.

В дверь позвонили ровно в восемь.

– Готова? – Савва стоял на пороге, тоже в строгом костюме.

– Да.

Он внимательно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Мы спустились к машине, где ждал Андрей, его водитель и телохранитель в одном лице.

Всю дорогу молчали. Савва держал мою руку, и этого было достаточно.

У здания суда нас встретила Марина Звягинцева.

– Настя, помните, вы свидетель. Отвечайте на вопросы чётко, по существу. Никаких эмоций.

– Я помню.

– Я буду в зале, – она сжала моё плечо. – Для поддержки.

В коридоре подошёл молодой прокурор.

– Анастасия Васильевна, предупреждаю: защита будет играть на чувствах. У Ждановой четырёхмесячный сын, они обязательно это используют.

– Ребёнка приведут в зал?

– Нет, это запрещено. Но будут говорить о нём. Много. Готовьтесь.

Я кивнула. Была готова.

Зал суда оказался меньше, чем я представляла. Строгий, официальный, пахнущий старым деревом и бумагой.

Антона ввели первым. Я едва узнала его: похудел килограммов на пятнадцать, осунулся, в глазах пустота. Наручники на руках выглядели чужеродно. Наши взоры встретились на секунду. Он сразу отвёл глаза.

Ксению привели следом. Тоже похудевшая, с бледным, осунувшимся лицом. Она, заняв своё место, сжала руки на коленях. Ребёнка не было, наверное, остался с Зинаидой Петровной.

– Встать, суд идёт!

Вошла судья, женщина лет пятидесяти с усталым лицом. Села, окинула зал внимательным взглядом.

– Слушается дело по обвинению Ждановой Ксении Павловны в покушении на убийство и Зверева Антона Григорьевича в укрывательстве особо тяжкого преступления и уничтожении доказательств.

Прокурор встал, начал зачитывать обвинение. Сухие юридические формулировки странно контрастировали с тем адом, который я пережила. “Умышленные действия, направленные на лишение жизни”, “Заведомоложные показания”. “Уничтожение видеозаписи с целью сокрытия преступления”.

Первыми вызвали свидетелей. Коллеги из больницы говорили о моей работе, о том, как Антон вёл себя после травмы. Холодно, отстранённо, без тени сочувствия.

Зинаида Петровна дала показания против сына. Руки у неё дрожали, голос срывался, но говорила чётко. О том, как Антон тратил семейные деньги. Как бросил жену-инвалида.

Потом показали видео. Восстановленную запись с камеры.

В зале повисла тишина. На экране я стояла у лестницы, Ксения догоняла меня, кричала что-то про волосы. А потом толкнула. Сильно, целенаправленно. И я полетела вниз, ударяясь о ступени, и в итоге замерла у подножия, как сломанная кукла.

Несколько присяжных отвернулись.

– Вызывается свидетель Максимова Анастасия Васильевна.

Я встала. Прошла к свидетельскому месту ровным шагом, без трости. Пусть видят, я не сломлена.

Бывший муж и его любовница смотрели на меня во все глаза, явно не веря тому, что видят. Та, которая вроде как стала инвалидом, идёт сама, без опоры и выглядит просто замечательно!

Прокурор задавал вопросы, я отвечала. Спокойно, по фактам. О браке, об изменах, о той ночи. О боли, операциях, параличе. Муках реабилитации.