Книга Развод. Горький яд моей мести, страница 27 – Милана Усманова

Закревский сделал глоток. Его лицо стало жестким от воспоминаний.

– Градов предложил Кириллу «партнерство». Инвестиции, лабораторию, лучших людей. Кирилл был на седьмом небе от счастья. Он подписал все бумаги, не глядя, передал Градову все исходные коды, все свои наработки. А через год Градов вышвырнул его из собственной компании, обвинив в пьянстве и срыве сроков. Патент на технологию уже был оформлен на оффшорную фирму Градова. Кирилл остался ни с чем. С разбитой мечтой и повесткой в суд по иску о «нанесении ущерба деловой репутации». Тогда он и пришел ко мне.

– Я возненавидел Градова так, как не ненавидел никого в жизни, – продолжил Закревский, глядя в одну точку. – Для меня это стало личным крестовым походом. Я видел в нем воплощение всего того гнусного, что принесли с собой девяностые. Я видел в нем убийцу мечты. Я бросился в бой, как безумец. Я писал жалобы в прокуратуру, выступал на телевидении, ловил его у офиса и кричал ему в лицо, что он вор. Я сделал эту войну своей личной вендеттой.

Он замолчал, и тишина на кухне стала тяжелой.

– И я проиграл. Вчистую. Пока я брызгал слюной и сотрясал воздух, дорогие юристы Градова тихо и методично делали свою работу. Они представили суду справкиот врачей о «нестабильном психическом состоянии» Кирилла. Привели «свидетелей», которые рассказывали о его «запоях». Мои эмоциональные выступления они использовали как доказательство моей предвзятости. Они превратили меня в глазах судьи из защитника в такого же сумасшедшего, как и мой клиент. Они не воевали со мной. Они просто разбирали мою позицию по кирпичику, пока она не рассыпалась.

Он допил свой коньяк.

– Кирилл этого не выдержал. Он действительно начал пить. По-настоящему. Через три года его нашли мертвым в его же квартире. Инсульт. А Градов продал его технологию американской корпорации и сейчас владеет гольф-клубами в Испании.

Я сидела, оцепенев. Эта история была не про чужое прошлое. Она была про мое будущее.

– В тот день я понял главный урок, – сказал Закревский, поднимая на меня свои уставшие, мудрые глаза. – Я проиграл, потому что я ненавидел Градова. А ненависть – это плохой навигатор. Она сужает зрение до одной точки – до объекта ненависти. Она заставляет биться лбом в стену, вместо того чтобы искать в ней скрытую дверь. Нельзя победить систему, пытаясь ее перекричать. Ее можно только взломать. Холодно, без эмоций, найдя ее уязвимость. Не нужно ненавидеть Марка Захарова. Нужно презирать ту конструкцию, которую он построил. И разбирать ее так же методично, как вы бы разбирали проект здания, приговоренного к сносу.

Он встал, чтобы уйти.

– Ваша ярость сейчас – их главный союзник. Она делает вас предсказуемой. Успокойтесь. Выспитесь. И посмотрите на свою схему на стене свежим взглядом. Не как на портреты врагов, а как на техническое задание. Ответ там есть. Вы просто ищете его не в том разделе чертежа.

Дверь за ним закрылась. Я осталась одна. Его история гудела у меня в голове. Я подошла к стене и долго смотрела на паутину своих записей. Он был прав. Я искала прямые связи, улики, компромат. Я пыталась найти грязь. А нужно было искать привычки. Паттерны. Повседневные ритуалы, в которых и прячется истина.

Я не спала и в эту ночь. Но это была другая бессонница. Не лихорадочная, а спокойная, почти медитативная. Я села за ноутбук. И начала с нуля. Я перестала искать пересечения между Громовым и Тарасовым. Я начала изучать их по отдельности, как два независимых объекта. Я открыла финансовые отчеты по корпоративным картам всего топ-менеджмента«Строй-Инновации» за последний год. Десятки страниц мелким шрифтом. Рестораны, такси, авиабилеты.