Книга Развод. Горький яд моей мести, страница 24 – Милана Усманова

Первые несколько кварталов я двигалась исключительно дворами, петляя между домами как мышь в норе. Мое профессиональное чутье пространства теперь работало на выживание: я инстинктивно выбирала самые темные проходы, самые извилистые маршруты. Архитектурное образование неожиданно пригодилось для конспирации.

На Бауманской я наконец рискнула выйти на улицу. Ночная Москва казалась другой планетой. Те же дома, те же вывески,но теперь каждая тень таила угрозу. Каждый редкий прохожий мог оказаться наблюдателем. Я шла быстро, но не бегом, бег привлекает внимание. Держала голову опущенной, но глаза постоянно сканировали пространство вокруг.

У входа в метро остановилась. Оглянулась в последний раз. Пустынная улица, несколько машин, ничего подозрительного. Но чувство, что за мной наблюдают, не отпускало. Оно поселилось под кожей, как заноза, которую невозможно вытащить.

Спускаясь по эскалатору в подземку, осознала: моя прежняя жизнь осталась где-то там. И чтобы её вернуть, я обязана выстоять. Обязана победить.

Но странно – вместе со страхом пришло и что-то еще. Острое, почти пьянящее чувство свободы. Я была одна против всех, но я была жива, я была в движении, я была опасна. И они это знали. Иначе зачем была бы слежка?

Поезд приближался, его огни пронзили туннель. Я готовилась раствориться в ночной Москве.

Полтора часа в метро показались мне вечностью. Я сменила три линии, выходила на случайных станциях, вглядывалась в лица попутчиков, пока паранойя не стала второй кожей. Наконец, я добралась до условленного места: безликой круглосуточной кофейни у станции метро «Водный стадион». Грязные пластиковые столы, запах пережженного кофе и несколько сонных фигур, уткнувшихся в телефоны. Идеальное место, чтобы остаться незамеченным.

Закревский уже был там. Он сидел за самым дальним столиком, спиной к стене, перед ним стояли две чашки с остывшим американо. Его лицо было спокойным, но глаза, когда он их поднял на меня, были жесткими и сосредоточенными. Я опустилась на стул напротив, чувствуя, как дрожат колени.

– Вы добрались. Это главное, – сказал он вместо приветствия. – Рассказывайте.

– Меня вели от вокзала. Профессионально. Когда я вернулась домой, под окнами стояла машина. Они даже не прятались. Просто ждали.

– Демонстрация силы, – кивнул Закревский. – Классический прием. Запугать, заставить нервничать, совершать ошибки. Они подтвердили, что мы попали в цель. Квартира бабушки “сожжена” как убежище. Возвращаться туда нельзя ни при каких обстоятельствах.

– Куда мне теперь? – прошептала я.

– Поедем со мной, – он встал, оставив на столе несколько мятых купюр. – Есть одно место. Не такое уютное, но гораздо более безопасное.

Ехали молча на какой-то другой машине, не на его старой «Волге» по ночным улицам. Он привез меня в спальный район на юго-западе, в одну из типовых панельных многоэтажек. Поднялись на двенадцатый этаж. Дверь в квартиру была двойной, с двумя сложными замками.

– Конспиративная квартира, – пояснил Закревский, включая свет. – Не волнуйтесь, на меня она не выведет. Числится за человеком, которого уже пятнадцать лет нет в этой стране. Мой старый клиент, обязанный мне, скажем так, спокойной старостью. Он полностью мне доверяет. Еда и все необходимое на первое время уже куплено. Теперь это ваш штаб.