Книга Развод. Горький яд моей мести, страница 58 – Милана Усманова

Берсенев на мгновение отвёл взгляд, посмотрел на огни города за панорамным окном. Его лицо стало жестче, закрытее. Несколько секунд он молчал, и я уже пожалела, что осмелилась проявить своё неуёмное, даже неудобное в этот момент любопытство.

– Потому что я видел, что бывает, когда борешься за людей, – наконец тихо, но отчетливо сказал он. – Мой отец спас десятки чужих семей, судеб, но потерял свою собственную. Он выиграл десятки судебных дел, но проиграл детство собственного сына. И позволил любимой женщине обрести счастье с другим. Я в детстве видел его реже, чем английскую королеву по телевизору.

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах была холодная, застарелая боль, боль ребенка, который так и не стал взрослым в этом вопросе.

– Я выбрал правила, цифры и контракты. В них меньше души, но в них нет предательства. Они предсказуемы. Договор есть договор. Оплата поступает в оговоренные сроки. Клиент получает результат. Никого не приходится спасать. И никто не умирает от инфаркта, пытаясь восстановить справедливость в этом несправедливом мире.

В этот момент я увидела за его маской «акулы корпоративного права» и «шикарного международного адвоката» того самого маленького мальчика, ждавшего отца из бесконечных командировок и судебных заседаний. Я поняла природу его цинизма. Это была не врожденная черствость. Это была броня, выкованная годами разочарования.

Наш разговор прервал звонок моего «семейного» телефона. Я извинилась и ответила. Это был отец.

– Лена, привет, дочка, – его голос звучал устало и виновато. – Прости, что звоню поздно. Я говорил с ним сегодня. С Марком. Встретились за завтраком, как старые друзья.

У меня ёкнуло сердце.

– И как?

– Пустой номер, – разочарованно вздохнул отец. – Он как уж на сковородке извивается. Сочувствует, говорит общие слова о том, что «Лена должна одуматься и принять помощь», но ни одного конкретного факта, ни одной зацепки. Всё время переводил разговор на другие темы.Я не смог тебе помочь, Лена. Он слишком скользкий для меня.

У меня сжалось сердце от жалости к папе. Он пытался помочь единственным доступным ему способом, но столкнулся с профессиональным манипулятором.

– Пап, ты что? Какие сожаления? Твоя и мамина любовь для меня – важнее любой информации. Не переживай, пожалуйста. Мы справимся и без его признаний. Береги себя и маму.

Мы поговорили ещё немного, я закончила разговор и положила телефон на стол. Саша смотрел на меня с нечитаемым выражением лица.

– Ваш отец? – спросил он.

Я кивнула.

– Он пытался разговорить Марка. Хотел помочь.

– И предсказуемо потерпел неудачу, – констатировал Берсенев без тени сочувствия. – Нельзя посылать честного человека играть с шулером. Это была наивная затея.

– Это была попытка любящего отца помочь дочери, – возразила я, почувствовав укол обиды.

– Любовь – плохой советчик в войне, – холодно отрезал он. – Эмоции делают людей предсказуемыми. А предсказуемость – это уязвимость. И ещё Захаров мог сделать ему что-то очень нехорошее, чтобы через него повлиять на вас.

Александр подался вперед, буквально впившись своими синими глазами в мои, и в них больше не было ни капли светской любезности. Только лёд.

– Человек уровня Захарова, загнанный в угол, не оперирует словами. – голос Александра стал тише, но от этого еще более весомым. – Он оперирует рычагами. Он мог «случайно» организовать вашему отцу проблемы. «Случайная» жалоба от соседей на дачу, которая приведет к бесконечным проверкам. Мелкое ДТП и виновником окажется ваш отец, и которое будет тянуться месяцами, выматывая ему все нервы. Для таких, как Марк, нет правил. Есть только цели и средства. Ваш отец может быть в опасности.