Книга Развод. Горький яд моей мести, страница 6 – Милана Усманова

Судья, уставшая женщина, долго листала дело. Наконец, она объявила: «Освободить под залог». Сумма была астрономической. Закревский, не моргнув глазом, сказал, что залог будет внесен.

Спустя еще несколько часов, которые показались вечностью, я стояла на ступенях здания суда. Тот же вечерний город, те же огни. Но теперь они не были враждебными. Они были полем битвы.

Закревский, застегивая свой старый пиджак, замер рядом.

– Первый шаг сделан, Елена Викторовна, – сказал он, выпуская облачко пара в холодный воздух. – Тебе нужно место, где остановиться. В твою квартиру возвращаться нельзя – это место преступления. И тебя наверняка будут пасти.

– Я знаю, куда ехать, – ответила я.

Он кивнул.

– Хорошо. Скинешь адрес сообщением. Отдохни эту ночь. А завтра начнется настоящая работа. Мы будем не защищаться. Мы будем вскрывать их план.

– Да. И бить по несущим опорам, – решительно кивнула я.

Такси остановилось у серой сталинской семиэтажки в районе Аэропорта. Это место не входило в модные маршруты Марка; он считал его слишком старым, слишком «советским». Для меня же оно было капсулой времени, порталом в детство. Здесь, на четвертом этаже, находилась квартира моей бабушки. После ее смерти пять лет назад мы с мужем почти не бывали тут, он лишь брезгливо предлагал «продать этот хлам и вложить деньги в дело». Я отказалась. И теперь благодарила себя же за упрямство.

Дверь поддалась не сразу, замок давно не смазывали. Воздух внутри был густым, пах старыми книгами, сухими травами и пылью. Я щелкнула выключателем. Под потолком загорелась люстра с хрустальными висюльками, бросив теплый свет на знакомую до боли обстановку: полированный сервант, тяжелые бархатные шторы, книжные полки до самого потолка. Здесь все осталось таким, каким было при бабушке.

Сбросив в прихожей туфли, стоившие как месячная зарплата в этой части Москвы, я прошла в зал и провела рукой по корешкам книг. Здесь не было модных бизнес-изданий или альбомов по современному дизайну. Здесь были тома по сопромату моего деда, классика русской литературы и старые фотоальбомы. Это было ядро моей семьи, моей личности. То, что существовало задолго до Марка.

Я была не просто совладелицей «Строй-Инновации».

Я была внучкой инженера и филолога.

И сейчас это имело решающее значение.

Пройдя на кухню, поставила на огонь старый эмалированный чайник. Ритуал был важен. Заварив крепкий чай в фаянсовой чашке с отбитым краем, села за кухонный стол. Впервые за двое суток я была в полной безопасности. И в полном одиночестве. Лед в моей груди не таял, но перестал обжигать. Он стал частью меня. Инструментом.

На следующее утро, ровно в десять, в дверь позвонили. На пороге стоял Лев Борисорисович с раздутым портфелем в одной руке и большим бумажным тубусом в другой.

– Хорошее место, – сказал он, проходя в комнату и оглядываясь. – Намоленное. Стены крепкие. Итак, Елена Викторовна, курорт окончен. С этой минуты вы – призрак. Вот, – он протянул мне маленький пакет. – Дешевый кнопочный телефон и новая сим-карта. Звонить только мне. Ваши счета арестованы, кредитки заблокированы. Вот немного наличных на первое время, – он положил на стол пачку денег. – Вернете из отсуженного.

Он раскатал на большом обеденном столе огромный лист ватмана из тубуса.