Книга Развод. Временное перемирие, страница 30 – Лия Латте

— Папа научил, — коротко ответила я, садясь напротив Кирилла. Я чувствовала себя гладиатором, выходящим на арену.

— Прекрасно! — воскликнул Кирилл, занимая место дилера. — Тогда игра будет честной.

Он начал тасовать карты. Движения его рук были отточенными, быстрыми, гинотизирующими. Он не просто тасовал, он демонстрировал свое превосходство. Он был хозяином положения, хозяином игры, хозяином этого дома.

Мы играли на фишки, которым сами же назначили цену. Сто тысяч, миллион, пять. Цифры были условными, но ставки — более чем реальными. Мы играли не на деньги. Мы играли на власть.

Первый час был пыткой. Кирилл играл легко, артистично, сбрасывая плохие карты с сожалением и поднимая ставки с хищной улыбкой. Он выигрывал почти каждую раздачу.

Он не забирал фишки у бабушки, наоборот, подыгрывал ей, позволяя ей выигрывать небольшие банки, отчего та приходила в неописуемый восторг. Весь его огонь был направлен на меня.

Он разорял меня методично, с удовольствием, забирая мои фишки и складывая их перед собой в высокие, аккуратные стопки.

— Что-то ты сегодня не в форме, любимая, — бросил он после очередной выигранной им раздачи. — В бизнесе блеф у тебя получается лучше. Может, дело в партнерах?

Бабушка рассмеялась.

— Не дави на девочку,Кирюша. Она у нас стратег, она просто выжидает. Правда, Катюш?

Я промолчала, сбрасывая карты. Я проигрывала. Теряла контроль. Его самоуверенность давила, а счастливое неведение бабушки раздражало. Я чувствовала, как снова превращаюсь в ту, кем была до этого — в тень.

И тут в памяти всплыли слова отца. Мы сидели с ним вот так же, за столом, и он учил меня играть. Мне было лет шестнадцать.

«Карты— это всего лишь инструмент, Катюша, — говорил он, заглядывая мне в глаза. — Десять процентов успеха. Остальные девяносто— это человек, который сидит напротив тебя. Изучай не карты. Изучай его. Ищи, где он врет, где боится, где жадничает. И бей именно туда».

Я подняла глаза от своих карт и впервые за вечер по-настоящему посмотрела на Кирилла. Он был уверен в своей победе. Слишком уверен. Он наслаждался моим унижением и уже не ждал от меня сопротивления. Он допустил ту же ошибку, что и Шмидт. Он меня недооценил.

Игра изменилась. Я перестала смотреть в свои карты. Я смотрела на него. На то, как он постукивает пальцами по столу, когда у него хорошая карта. На то, как чуть сужаются его зрачки, когда он решает блефовать. На едва заметное напряжение в уголке его рта, когда он не уверен в раскладе. Я знала его лучше, чем кто-либо. Я десять лет изучала этого человека. И сейчас пришло время использовать эти знания.

Я начала выигрывать. Сначала по-маленькому, забирая небольшие банки, заставляя его нервничать. Потом — больше. Я видела его растерянность, когда мой предполагаемый блеф оказывался выигрышной комбинацией. Я видела его растущее раздражение. Улыбка сползла с его лица, сменившись холодной концентрацией. Игра перестала быть спектаклем. Она стала настоящей войной.

Бабушка тоже это почувствовала. Она перестала щебетать и теперь молча наблюдала за нами, ее взгляд становился все более тревожным. Воздух в комнате загустел, в нем пахло озоном, как перед грозой.

И вот наступил момент истины. Финальная раздача. В банке лежали почти все фишки. Бабушка давно вышла из игры. За столом остались только мы вдвоем.