Книга Развод. Временное перемирие, страница 68 – Лия Латте

Я кивнула, вспоминая тот момент своего первого бунта.

— Я сидел на совещании и не мог дышать. Ты вошла, и в комнате словно воздух наэлектризовался. Ты была такой злой, такой яростной… и такой живой. В тебе проснулась какая-то дикая, невероятная сила. Я смотрел на тебя и понимал, что пропал. Я увидел не начальницу. Я увидел женщину, ради которой хочется совершать безумства.

Он сжал мои пальцы, переплетая их со своими. Это было интимнее, чем поцелуй.

— Я сходил с ума, глядя, как ты борешься. А когда… когда, когда я увидел тебя в той спальне, растрепанную, напуганную, но не сломленную… Я понял, что если сейчас не вмешаюсь, если не подставлю плечо, то просто перестану себя уважать. Я поставил не на компанию, Катя. Я поставил на нас.

Воздух между нами стал таким плотным, что его можно было резать ножом. Я смотрела на него, уставшего, с двухдневной щетиной, с расстегнутым воротом, и понимала, что больше не хочу говорить о бизнесе, о долгах, о предательстве. Я хотела только одного: чтобы это расстояние между нами исчезло.

— Мы не допили вино… — прошептала я, бутылка была почти полной.

— К черту вино.

Дмитрий бросил на стол несколько крупных купюр, даже не дожидаясь счета. Он встал, обошел стол и подал мне руку.

Когда я вложила свою ладонь в его, меня пробило током. Он не просто помог мне встать — он потянул меня на себя, резко сокращая дистанцию, но не переходя черту. Пока.

Мы вышли из ресторана в пустой, гулкий холл бизнес-центра. Лифт приехал мгновенно, словно ждал нас.

Как только зеркальные двери бесшумно закрылись, отрезая нас от всего мира, Дмитрий резко развернул меня к себе.

— Я больше не могу так, Катя, — хрипло выдохнул он, глядя мне в губы.

— Так и не надо, — ответила я и сама потянулась к нему.

Поцелуй вышел не киношным. Мы столкнулись зубами, я больно ударилась спиной о поручень лифта, но мне было плевать. Это было грубо, жадно, отчаянно — так целуются люди, которые выжили после катастрофы.

Он целовал меня так, словно хотел выпить из меня всю боль, весь страх, всю горечь этих бесконечных нескольких дней. Его руки — те самые сильные руки, которыми я любовалась минуту назад, — скользнули по моей талии, сжали бедра, притягивая меня вплотную к своему твердому телу. Я чувствовала, как бешено, неровно колотится его сердце. Или это было мое?

Я запустила пальцы в его волосы, притягивая его ближе, еще ближе, пытаясь раствориться в нем…

Лифт мягко звякнул на первом этаже. Мы отпрянули друг от друга, тяжело дыша, с опухшими, горящими губами.

Дмитрий схватил меня за руку, властно, собственнически, и потащил к выходу.

— Поехали ко мне, — бросил он, толкая вращающуюся дверь. — Пока я не сорвался прямо здесь.

На улице он прижал меня к мокрой от дождя машине, закрывая собой от ветра, и снова поцеловал — глубоко, тягуче, до головокружения. Я почувствовала, как слабеют колени, и ухватилась за лацканы его пиджака, чтобы не упасть.

— Садись, — он распахнул передо мной дверь. В его глазах плясали темные огни. — И молись, чтобы не было пробок.

Дорогу до его дома я не запомнила. Только вспышки фонарей, шум дождя и его рука на моем колене — тяжелая, горячая, собственническая.

Дмитрий жил в сталинской высотке. Лифт, казалось, поднимался целую вечность. Мы стояли в разных углах кабины, не касаясь друг друга, но воздух между нами гудел, как высоковольтная линия. Я слышала его тяжелое, рваное дыхание. Я видела, как вздымается его грудная клетка под тонкой тканью рубашки.