Книга Предатель. Сердце за любовь, страница 37 – Лия Латте

Каталку выкатили из палаты. Я осталась одна в опустевшей комнате, которая вдруг показалась огромной, холодной и враждебной. Я металась из угла в угол, как раненый зверь в клетке, не находясебе места. Слезы душили, рыдания вырывались из груди, смешиваясь с беззвучными молитвами.

Неужели осложнение? Неужели операция не помогла? Неужели все те дни надежды, все маленькие победы Максима были лишь иллюзией, жестоким обманом судьбы? Господи, только не это! За что моему мальчику такие нечеловеческие страдания?! Он же только начал поправляться, только начал улыбаться…

Дверь распахнулась так резко, что я вздрогнула и обернулась. Марк. Он был без халата, в обычной повседневной одежде – темные джинсы, простая футболка, волосы взъерошены, словно он только что вскочил с постели или примчался откуда-то издалека.

На его лице – ни следа обычной холодной маски, ни капли отстраненности. Только тревога. Глубокая, неподдельная, почти человеческая. Он буквально подлетел ко мне, его глаза, тёмные от напряжения, лихорадочно искали ответ в моих.

— Что случилось? Что с ним? Говорите! Не молчите!

— Температура… дышать трудно… синева… Его увезли… в реанимацию… на обследование… — я говорила сквозь рыдания, слова путались, я задыхалась от слез и страха.

— Так, спокойно, Наталья, — он взял меня за плечи, крепко, почти больно, заставляя посмотреть на него, встряхнул. В его глазах была сталь, но не холодная, отстраненная, а… яростная, мобилизующая, поддерживающая. – Спокойно. Я разберусь. Сядьте. Дышите глубже. Ну же!

Он усадил меня на стул, сам налил воды из графина, стоявшего на тумбочке, почти силой заставил меня сделать несколько глотков. Его уверенность, его энергия, его неожиданная, почти грубая твердость немного передались мне, выдернув из ступора отчаяния.

— Я сейчас все узнаю. Ждите здесь. И постарайтесь не паниковать. Это ему не поможет. Слышите меня, Наталья? Не паникуйте!

Он исчез так же стремительно, как и появился. Я осталась ждать. Минуты растянулись в вечность. Я смотрела на дверь, на часы, на свои дрожащие руки, боясь услышать шаги, боясь услышать приговор. Каждая секунда отдавалась тупой болью в висках.

Он вернулся через полчаса, которые показались мне целой жизнью. Лицо его было уставшим, осунувшимся, но более спокойным. Он подошел, сел напротив меня. В его руках была распечатка кардиограммы.

— Перикардит, — сказал он без предисловий, его голос был ровным, но каким-то глухим, лишенным обычных металлических ноток. – Воспаление сердечной сумки. Осложнение послеоперационное.Не самое редкое, к сожалению, в таких случаях, но серьезное.

Перикардит. Звучало очень страшно.

— Это… это опасно? – прошептала я, чувствуя, как последняя надежда покидает меня, как земля уходит из-под ног.

— Потенциально – да, — ответил он честно, не отводя взгляда, его глаза были темными от усталости и беспокойства. – Любое осложнение после такой сложной операции на сердце несет в себе риски. Но мы вовремя спохватились. Провели все необходимые исследования. Лечение начали немедленно. Капельницы, сильнодействующие антибиотики, мощные противовоспалительные препараты, строгий контроль всех жизненных показателей. Его придется снова перевести в палату интенсивной терапии. Под круглосуточное наблюдение лучших специалистов.