Книга Предатель. Сердце за любовь, страница 53 – Лия Латте

Он помолчал, отвернулся к окну, а потом неожиданно добавил, не оборачиваясь:

— Но если честно, Наталья… сегодня я почти забыл, что это игра.

«Сегодня я почти забыл, что это игра».

Слова Марка, брошенные им прошлой ночью, никак не шли у меня из головы. Они звучали снова и снова, заставляя сердце то замирать, то пускаться вскачь. Что он имел в виду? Была ли это очередная, еще более изощренная уловка, чтобы я глубже вжилась в роль и стала еще убедительнее на суде?

Или… или он действительно на мгновение позволил себе забыть о сделке, о фонде, о Стасе, обо всей этой паутине лжи, в которой мы оба запутались?

Эта мысль одновременно пугала и необъяснимо притягивала. Я гнала ее, пыталась убедить себя, что все это – лишь часть его сложной игры, но что-то внутри меня отчаянно хотело верить в другое.

Я вспоминала его взгляд во время танца, когда он представлял меня своей невестой, почти осязаемую гордость в его голосе, тепло его руки, когда он вел меня через зал, его неожиданный комплимент… Все это было так похоже на правду, так соблазнительно реально.

Но потом холодный рассудок брал свое. Я вспоминала его расчетливость, то, как легко он переключался с роли «влюбленного жениха» на роль бесстрастного начальника. Вспоминала условия нашей сделки.

Нет, я не должна обманываться. Это все еще игра. Опасная, сложная, но игра. И я должна помнить свое место в ней.

Следующие несколько дней прошли в относительном затишье, если не считать моего внутреннего смятения. Максима перевели в палату интенсивной терапии. Состояние его оставалось тяжелым, и врачи, опасаясь вирусов и возможных осложнений, пускали меня к нему лишь на очень короткое, строго регламентированное время.

Эти редкие, драгоценные минуты, когда я могла видеть его улыбку, держать за теплую ручку, были единственным, что по-настоящему придавало мне сил и возвращало веру в лучшее.

Сегодня мне разрешили побыть с ним чуть дольше обычного. Я сидела у его кровати, перебирая его мягкие волосики. Максим выглядел немного лучше, даже порозовел.

— Мамочка, а почему папа не приходит? — его тихий голос, как всегда, резанул по сердцу. — Он знает, что я болею? Он придет?

Вопрос, которого я так боялась. Ком подкатил к горлу. Как объяснить этому маленькому, измученному болезнью человечку всю низость и предательство его отца? Как сказать, что тот, кого он ждет, не просто не придет, а отказался от него, назвав «бракованным»? Что он сейчас пытается отнять его у меня, используясамые грязные методы?

— Папа… — я запнулась, судорожно ища слова, которые не ранили бы его еще больше. — Папа сейчас очень далеко, солнышко. У него… у него много работы.

Ложь. Горькая, отвратительная ложь. Но что я могла сказать? Правду? Нет, он еще слишком мал, слишком слаб для такой правды.

— А он позвонит? — не унимался Максим. — Я хочу ему рассказать про машинку, которую мне дядя Марк подарил.

Дверь палаты тихо скрипнула и вошел Марк, но мы с Максимом, поглощенные разговором, не сразу это заметили. Только когда я подняла голову, чтобы посмотреть на часы, я увидела его, стоящего на пороге.

Его лицо было, как всегда, непроницаемым, но во взгляде читалось напряженное внимание. Он, без сомнения, слышал последние слова Максима о подарке и, возможно, мой мучительный ответ о «далеком папе». От этой мысли мне стало не по себе, щеки вспыхнули.